Шрифт:
Ему кажется, что звуки боя стали ближе, что где-то прозвучали голоса, что снова гуднула электричка… Но это все где-то далеко. А здесь, вблизи, под ветром, невыносимо громко скрипят деревья, кричат птицы, белка смотрит на него круглым насмешливым глазом.
Вдруг страшная мысль пронзает его: автомат! Где автомат? Он потерял его, оставил там, далеко, откуда ползет. Надо ползти обратно! Хоть день, хоть два, сколько придется, но надо немедленно ползти обратно!
Он пытается повернуть свое неподвижное тело, боль усиливается. А автомат сползает со спины…
Слава богу, показалось! Спекшимися губами Золотцев улыбается — тут автомат! На месте. И сразу же обеспокоенно дергает за ремень: надежно ли закреплен, не упадет ли?
Передохнув, снова ползет. Но сил в руках все меньше, дышать все труднее. Он уже несколько раз ел снег, сухой, холодный, жесткий. Во рту все равно словно в печке.
Теперь местность пошла под уклон, деревья отступили. Кругом кустики, пучки прошлогодних желтых высоких трав, кочки. А впереди такое же ровное, кочковатое, покрытое мелким кустарником пространство. Но что это? Или ему мерещится? Там, далеко-далеко, за этим ровным пространством, видны постройки, водокачка. Там стелется дым, порой вспыхивают разрывы. Там идет бой…
Это же станция! Это конец пути! Уж теперь-то он доползет, преодолеет это поле. Теперь, когда он выползет на него, его заметят. Он крикнет, и его услышат. Он кричит во весь голос раз, другой. Но его не слышно, лишь слабый хрип вырывается из горла, он даже не способен вспугнуть эту малую птаху, что клюет в земле какие-то зернышки и на мгновение устремляет на него удивленный взгляд.
Золотцев подползает к краю поля и проваливается в едва прикрытую снегом вязкую жижу. Болото! Это болото! То самое…
Из последних сил он удерживается на краю, отползает. Болота ему не преодолеть, не обойти, до своих не добраться. Это все. Конец.
Золотцев тяжело вздыхает и опускает голову на сложенные руки. Он закрывает глаза. По его впалой, исцарапанной щеке пробегает слеза…
Он уже не слышит тихий голос: «Золотцев, Золотцев, я — сержант Рудой, я на краю болота…»
Глава VII
— Я — сержант Рудой, Золотцев, Золотцев, я на краю болота… — продолжает повторять командир отделения.
Через каждые полчаса он делает это, хотя прекрасно понимает, что если не было ответа до сих пор, то не будет и теперь.
— Скажете вы, в конце концов, где солдат? — кричит в микрофон подполковник Круглов.
Но капитан Кучеренко на другом конце связи ответить не может: он не знает, где солдат. Вроде бы все вокруг прочесали и не нашли. Что солдат мог приземлиться на болото, он и думать не хочет.
— Ну, так что, нашли солдата? — тихим голосом спрашивает комдив.
— Никак нет, не нашли еще, — мрачно отвечает подполковник Круглов. Он отлично знает, что таит этот тихий голос.
Генерал Мордвинов по своему телефону связывается со штабом учений и просит выслать вертолет. Вскоре вертолет поднимается в воздух.
А тем временем учения идут полным ходом.
Майор Зубков принимает меры к обороне моста. На обоих берегах саперы и зенитчики срочно отрывают позиции для зенитно-пулеметных установок. Десантники переоборудуют укрепления «южных», чтобы создать непроходимую оборону вокруг моста.
Во время боев за мост и близлежащие укрепленные пункты подразделения майора Зубкова понесли тяжелые потери. Теперь он серьезно озабочен. Однако самое большое беспокойство вызывает у командира дивизии положение в районе железнодорожной станции.
Несмотря на все усилия, подразделения подполковника Круглова, наступающие с юга, так и не продвинулись ни на шаг. «Южные» слишком сильно укрепили станцию с этой стороны. С каждой минутой становилось все очевиднее, что, если капитан Кучеренко не преодолеет наконец этого засевшего у всех в печенках болота, станцию взять не удастся.
— Товарищ генерал-майор, — начальник штаба вышел из своего блиндажа и приблизился к командиру дивизии, — считаю целесообразным перебросить часть сил Ясенева на поддержку Круглова.
Это что-то новое! Чтобы начальник штаба отказался от первоначальной диспозиции и вообще за столь короткий срок изменил свое мнение на противоположное, такого не бывало.
— А что, сам Круглов не справится? — поддразнивает комдив полковника Воронцова. Тот молчит, и командир дивизии продолжает: — Мы ведь уже приняли решение, что изменилось?
— Фактор времени, товарищ генерал-майор, нарушаем график…
Ах вон оно что! Одно положение вступило в противоречие с другим. Начальник штаба терпеть не может, когда что-то идет не так, как намечено. А кто это любит? Видимо, Воронцов прикинул, да нет, не прикинул, а тщательно проанализировал, что важнее, и пришел к выводу: надо рискнуть — ослабить Ясенева, но форсировать наступление на Дубки.