Шрифт:
— Все так, Лужкин, все так. — Генерал Чайковский отогнал грустные мысли, улыбнулся: — Правильно делаешь. Все ты правильно делаешь. И что в армии хочешь остаться, и что жениться на этой девушке хочешь. И то, что парашютным делом занялась она, — правильно. А насчет сверхсрочной службы не беспокойся, тут я тебе помогу. И место ей, если хочешь, в нашей столовой найдем…
— Нет, я сам, товарищ генерал-майор, не надо помощи, я сам обеспечу.
Так, беседуя, они добрались наконец до цели.
Генерал Чайковский любил в такие, казалось бы, самые напряженные минуты беседовать с младшими офицерами или солдатами на совсем посторонние темы. Это отвлекало, помогало сохранить силы для решительного мгновения.
«Физкультпауза для нервов!» — шутил генерал.
БМД остановилась у небольшого овражка. Отсюда начинался ход сообщения к командному пункту подполковника Круглова.
Глава VIII
Впервые в своей жизни чувство ревности Петр испытал на школьном вечере, посвященном окончанию девятого класса.
А между тем, кроме радостей, этот вечер ничего не сулил. Накануне у них с Ниной состоялся важный разговор. Обсуждались планы на предстоящий вечер, на лето, на всю оставшуюся жизнь.
Они гуляли в своем любимом парке. Нина в легком открытом платье, загорелая, веселая, была красива, как никогда. Да и он, хотя и не успел постричься, в вылинявшей рубашке выглядел хоть куда. На эту пару заглядывались.
— Завтра ты меня увидишь в новом платье, — торжественно сообщила Нина.
И хотя Петру было ровным счетом наплевать, придет ли Нина в новом платье, в старом, в тулупе, купальнике, костюме для подводного плавания, да хоть в марсианском, он знал, что должен выразить степень радостного удивления.
— Да ну! В каком?
— Родители привезли, такое золотистое, а рукава… — Нина пустилась в детальные и малопонятные объяснения.
А Петр задумался. Вот приехали в отпуск из дальних стран Нинины родители. Она, конечно, познакомила Петра с ними. То были милые люди, далекие от жизни этого города, от его дел и, как показалось Петру, далекие от жизни своей дочери. Они постоянно вспоминали какие-то эпизоды, края, имена, незнакомые ни Нине, ни тем более ему. Они мало разбирались в здешних делах, в Нининой школьной программе, в ценах в магазинах, в том, как заказывать железнодорожные билеты, что брать с собой в дорогу на юг и как там все будет. Много говорилось о Москве. О министерстве, о каких-то «передвижках», в результате которых Нининого отца ждет повышение и переезд в Москву.
К Петру они отнеслись приветливо, но как-то рассеянно, словно их дружба с Ниной зиждилась на том, что они из одних формочек делают песочные пирожки. Для них дочь по-прежнему была маленькой девочкой, и они, наверное, удивлялись в душе, что Нина не носит больше бантов.
Им и в голову не приходило, что их дочь через два-три месяца получит паспорт, что она взрослый человек и что этого мальчика, которого привела с ними знакомить, она, возможно, любит. Мальчик был красивый, его отец — генерал. Значит, все прекрасно. И если через пять или десять лет, когда Нина станет постарше и начнет задумываться о мальчиках, такой поклонник может оказаться достойным ее. Но ведь это когда еще будет…
Нина все это чувствовала, наверное, и ей было как-то неловко перед Петром за такое инфантильное отношение к жизни ее родителей.
Но, в конце концов, они приехали и уедут, и все у них с Петром пойдет как всегда. Конечно, через год они кончат школу, быть может, она переедет в Москву, но ведь это когда еще будет…
Год казался сроком бесконечным. Нина при ее характере не умела заглядывать так далеко.
А Петр умел. У него была твердая жизненная программа, и он намерен был придерживаться ее и через год, и через десять лет.
С приездом Нининых родителей он почти перестал бывать у нее. Не хотел мешать им — все же сколько не виделись, да и лето на дворе, можно ездить купаться на городской пляж, отправиться в турпоход за город, на стадион, в парк…
Но оба понимали, что это все предлоги. Причина была иной: они не чувствовали себя свободно в присутствии Нининых родителей.
А вот у Чайковских, был ли дома Илья Сергеевич или нет, Нина чувствовала себя свободно. Ленка никогда не мешала.
У Ленки интенсивно «нарастала», по выражению Петра, дружба с Рудиком, ее партнером по фигурному катанию, ладным, краснощеким пареньком, ровесником Петра. Ленка с ним кокетничала, явно им командовала и предостережение Петра «Вот пошлет он тебя когда-нибудь подальше» на нее не действовало.
На всякий случай Петр провел тонкую педагогическую беседу с Рудиком. Намекнул, что фигурное катание одно, а жизнь другое. Там они пару составили отличную, а вот в жизни разное бывает. Что Ленка еще девчонка, несмышленыш. И вообще, если люди забывают иногда, что к чему, то могут схлопотать по шее…
Но Рудик смотрел на Петра уважительно и доверчиво и, казалось, никак не мог понять, о чем речь.
Тогда Петр попытался поговорить с самой Ленкой, но сестра решительно отбрила его:
— Ты что думаешь, я с ним целоваться буду? Не беспокойся за меня. Я знаю, как себя вести. Лучше за своей Нинкой смотри. Таких девчат — одна на миллион. Зазеваешься, уведут.