— Ты так думаешь?.. Пожалуй, лучше остаться. А где же у тебя спать?

— Я тебя положу на раскладушку. А себе здесь постелю. У меня есть надувной матрац. Не беспокойся. Я сплю как убитая. Я не боюсь неудобств.

В маленькой темной комнате я глубоко вздохнула: слава богу, начался новый день. Здесь стоял упоительно чистый воздух. «Опять я стала много курить», — подумала я. Мне принесли пушистый плед, я заправила его в пододеяльник, потом быстро разделась, дрожа от холода, улеглась и подоткнула плед под себя так, чтоб щелки нигде не осталось. И наконец я вытянулась, продолжая дрожать, но скорей от удовольствия… Я люблю спать в гостях, в новых постелях. Почему, собственно?.. Не знаю. Возможно, потому что ночь тогда чувствуешь по-новому, как открытие, а в привычной комнате ее нисколько не замечаешь. И все, что связано с ночью. Например, тишину, мебель, подушку под щекой…

Стена, которой касалась я локтем, пропала в непроглядном мраке, лишь слабо, еле заметно поблескивала узкая рамка на фотографии. А стены напротив скрылись в ветвях. Громадные ветви, от пола до потолка! Я догадалась по форме листьев, что это каштан растет перед окном. Листья двигались, шевелились… Мы спим в кустах, подумала я. Спим — это я и Леша. Листья сходились, накрывали друг друга, потом раздвигались плавно и открывали пролысины, которые тут же сужались, и так без конца… А за окном этим беззвучным движениям аккомпанировал слабый шум листвы. Листья здесь, а шелест там… Чудеса.

На потолке, я заметила, тоже движется что-то, какие-то сонные тени. И если внезапно проносилась машина, потолок оживал и, вскинувшись, бросался вдогонку!.. Я это и прежде знала. Но чужой потолок это делал особо заманчиво, нельзя было отвести глаз: он перекашивался, а потом пытался, бедняга, взлететь, махнув крылом, но быстро складывался веером… И, вмиг потемнев, замирал печально. Как книга, оставленная на ветру, раскроется где попало, замрет — и снова страницы веером… ветром… Жаль, что маленький мальчик спит, я б сейчас показала ему, как живет по ночам его комната; впрочем… он скоро и сам увидит… Придет зима, ночь придвинется близко, прямо к воротам детского сада. Приведет его мама домой, а за окном фонари… Но только тени будут другие, будут голые ветки… И я незаметно уснула.

Утром меня пришлось тормошить. Это ведь надо же, они проснулись, но я и не слышала. Я тоже сплю как убитая.

Однако же была еще самая рань… Но в кухне бренчали кастрюли, шумела вода. А на кровати напротив меня сидел мальчик, свесив ноги. Он хмуро следил за мной, склонив взлохмаченную головку.

— Какой же ты маленький! — сказала я. — Вот теперь я вижу, какой ты маленький.

Голубка вбежала с ворохом детских вещей. Мальчик схватил ее руку, потом ухватился за платье.

— Это тетя Саша, — сказала Голубка. — Она у нас ночевала.

— А ты не спала со мной?

— А я спала рядом, совсем рядом, в другой комнате, — и она крепко прижала голову сына к животу и улыбнулась.

Мальчик смотрел на меня враждебно.

— Ты не спала со мной, — повторил он, все так же глядя в упор.

— Давай, Лешенька, давай собираться. Скорее. А то мама — ты ж знаешь? ты же большой уже? — она опоздает. И ее будут ругать.

Я смотрела, как она тормошит его, он поднимает руки, а она стаскивает с него рубашонку, надевает майку и трусики в девчачьих цветочках. Совсем пустяк остался до встречи с сыном, совсем пустяк…

— Может быть, я отведу Лешу в садик? — вызвалась я.

— Нет, спасибо! — Она глянула наспех через плечо, однако предельно красноречиво. — Я сама его отведу. Он у нас мамин сын, — и, подхватив его, унесла умываться.

— Тогда, ты знаешь, я вам не буду мешать. — В большой комнате, все на том же столе, был расставлен завтрак, чудесно пахла яичница с жареной колбасой. — Раз не могу вам помочь, то как минимум не буду мешать. И сбегу. По утрам, в суматохе, гость — одна лишь обуза…

— Ты глотни хоть чаю! — на бегу предложила Голубка.

— Я глотну. — И я, не садясь, отпила из стакана. — Я глотнула уже. И ухожу.

В прихожей я приоткрыла дверь кухни:

— Пока! Ты ж позови меня на день рождения. Если будет уместно.

— Уместно, я… Я не буду праздновать. А то б позвала.

— Как жаль. Ну, тогда поздравлю по телефону!

— Нет телефона, — она развела руками.

Я растерялась невольно. В самом деле, вот положение.

И вдруг торопливо я раскрыла сумку, порывшись, нашла флакон с духами, он был уже наполовину использован, а этикетка стерлась, ободралась…

— Возьми! — попросила я. — Что ж делать?.. Возьми! Оценишь мой вкус. Это любимые. Не провожай меня. Я побежала…

Я не стала смотреть на нее. Умышленно. Пожала ей наскоро руку, где-то у локтя, и сразу вышла. Кто его знает, какое у нее было лицо. Дурацкий поступок. Смутила ее, обидела? У меня на сердце остался по сей день какой-то смутный, неприятный осадок. Я б не обиделась… Но это, однако же, ничего не значит. В общем, скверно вышло, я это чувствую, я не уверена в том, что я правильно поступила, наоборот, пожалуй… Но эти сомнения были потом. А тогда было только это: «Не провожай меня. Я побежала…»