За окном сгустились вечерние сумерки. Хозяйка зажгла керосиновую лампу и принялась убирать со стола. Рудольф скептически хмыкнул, вот дикари, двадцать первый век на дворе, а у них ни света, ни воды, удобства на улице, даже телевизора нет. А без телевизора какая жизнь? К чему такое убогое существование? Может в этом причина ненависти? У немцев есть все, а у этих людей ничего, нищета и голые стены. Банальная человеческая зависть. Легче убивать и грабить чем работать. Живут как звери в лесу, тут невольно заваешь. Но что мешает бросить это жалкое существование и придти в города? Рейх примет не запятнанных кровью.

Дальше пили чай, черный, крепкий, ароматный. Без всяких конфет и тортиков. Мед и малиновое варенье. Хозяева по-немецки больше не говорили, общаясь между собой.

Стрелок отставил чашку, блаженно потянулся и сказал:

– А теперь пора спать, ложимся мы рано и рано встаем. Пойдем, покажу твои апартаменты.

Галина ушла в комнату и вынесла ворох постельного белья, закрученого в полосатый матрас. Протянула и вновь улыбнулась. Что прячется за этой улыбкой, извечная унтерменшевская хитрость или искреннее сочувствие?

– Спокойной ночи, спасибо за ужин, - проявил чудеса воспитания Руди.

– Спокойной ночи!
– прощебетала Екатерина вытирая стол.
– До завтра!

Стрелок повел его во двор. Уже совсем стемнело, дом и деревья погрузились в туманную дымку. Кругом тишина, как будто вокруг не поселок, а глухая чащоба где только волки и ходят. Прошли мимо грядок, и за кустами обнаружился маленький домик, бревенчатый, с низкой дверью и крохотным оконцем.

– Спать будешь здесь, - сообщил Стрелок.
– Запру снаружи, бежать не советую, себе дороже выйдет. Из деревни выхода нет, вздумаешь шататься ночью - пристрелят. Можешь вступать во владение.

– Домик для гостей?
– попытался пошутить Руди.

– Dlia xyistei, - ответил на своем варварском наречии Стрелок и добавил по-немецки.
– Вроде того, номер конечно не шикарный, но все лучше чем на улице ночевать.

Рудольф приготовился переступить порог и спросил:

– Зачем я здесь?

– Я покажу тебе мир, частью которого ты являешься, - глухо отозвался Стрелок.

– А если я не хочу ?- затаил дыхание Руди.
– Видел как вы живете. Нищета, убожество и смерть всем вокруг. Меня вы спросили?

– У каждого своя мера, - в голосе бандита послышалась сталь.
– Для тебя это нищета и убожество, меня единственный шанс остаться собой. Это свобода моего мира, где никто не смеет указывать, как мне жить и куда идти. И для счастья мне не нужен автомобиль последней модели, рестораны и тупое телешоу в пятницу вечером.

– Ага, - восторжествовал Штольке.
– Значит про телевидение знаете!

– Я знаю многое, - подтвердил Стрелок.
– Кроме одного, как все погано так вышло. Почему я бандит и убийца, а ты, немецкая подстилка, рассказываешь мне в каком убожестве я живу.

– Я не подстилка!
– взвился Рудольф.
– Я подданный Великой Германии!

– Заладил как попугай, - устало улыбнулся террорист.

– Я жив потому что унтертан?

– Ты жив потому что я так решил. А умирают все одинакого: немцы, унтертаны, неполноценные вроде меня. Все.

– Но так не должно быть. Мы не враги!

– Эх Ваня, Ваня, - вздохнул Стрелок.
– С врагом все понятно, его уничтожают, режут глотки, топчут каблуком, да ты и сам это видел. Так поступают с врагами. А такие как ты умирают рядом, за компанию, для круглого счета. Вы дети нового времени, потерявшие себя и питающиеся отбросами с чужого стола. У вас нет ничего кроме ублюдской мечты стать немцами, и посматривать свысока на отребье не заслужившее столь высокое звание. Вас ничего не интересует, кроме своих мелких желаний. И в этом наша вина.

– Ваша вина?
– поток чужого сознания накрыл Рудольфа с головой.

– Да наша, - от Стрелка волнами пошла ненависть.
– Наш крест. За предательство, за трусость, за проигранную войну. За страну которой больше нет. Знаешь какое самое страшное наказание? Видеть как дети наши прячутся в лесу словно дикие звери, и выслуживаются перед врагом, забыв кто они есть.

– Ну а мне какое дело до этих проблем ?- поинтересовался ничего не понимающий Штольке.
– Как нравится так и живите, а я домой хочу.

– Иди, - прозвучал ответ из стремительно сгущающихся сумерок.
– Я отпускаю тебя, выведу за пределы деревни, ступай куда хочешь. Тебя никто не тронет, мое слово.

Очередная ловушка?
– Руди напряженно замер.
– Слово насильника и убийцы, волка искусно прикидывающегося овечкой. Повернусь и выстрелит в спину, хладнокровно, безжалостно, а его добренькие женушка с дочуркой, разрубят на куски и скормят собакам и свиньям. Он издевается, знает, что никуда не уйду без оружия, без припасов, без карты.