– Дэннис, вы немедленно покинете не только Фаррагут, но и Англию вообще! Дочь я вам отдал и бесконечно сожалею об этом. Внучки вы от меня не получите, пусть даже Шестой флот подойдет к берегам Британии. Никаких дискуссий!

– Боюсь, дорогой тесть, что судебное решение будет посерьезней авианосцев! – Джейн не знала голоса отца, да и внешность его была знакома девочке только по фотографиям. Она прижалась к стене и испуганно замерла.

– Вы жаждете судебного разбирательства, мистер Болтон? Вы его получите. Разрешите только напомнить вам, что Джейн – британская подданная. А коль скоро это так, то и дело будет слушаться в Королевском суде! – В голосе деда звучал металл.

– От этого обстоятельства выиграют только мои адвокаты. Но на деньги в данном случае – наплевать, – Болтон говорил решительно и уверенно.

– Допускаю, Дэннис, что на деньги вам плевать. Позволю себе лишь заметить, что по законам Соединенного Королевства вы не сможете притащить ребенка в суд и устроить там традиционное для Америки шоу. Слушание будет закрытым, и меня ничто не удержит от соблазна представить суду подлинные документы, открывающие истинное лицо Дэнниса Болтона.

– Сэр, я разведчик, и скомпрометировать меня обстоятельствами моей профессиональной деятельности практически невозможно. Возникнут серьезные проблемы, и в первую очередь у вас, сэр.

– Разведчик?! – раздались звуки тяжелых шагов деда. – А на этих снимках, надо понимать, зафиксированы моменты разведывательной работы? Грязный мужеложец! Убирайся вон из моего дома и из Англии…

Это было третье по счету открытие Джейн Болтон.

Студенческая молодежь Ленинграда в вопросах взаимоотношения полов, на взгляд Джейн, не была ни излишне озабоченной, ни пуритански настороженной. Знаменитое «Не циклись!» лучше всего описывает не легкое, нет, а, скорее, сбалансированное отношение будущих педагогов и инженеров, медиков и ученых абсолютно ко всем аспектам их новой взрослой жизни. Оно полностью совпадало с ее взглядами на начало взрослой жизни. Учебные кредиты, карьера и выгодные связи, мезальянсы и внушительное количество партнеров как дежурный атрибут самоутверждения – все это осталось по ту сторону «железного занавеса».

Интерес девушки к представителям противоположного пола у себя на родине и во время поездок на континент, собственно, и «интересом» нельзя было назвать. Существовало естественное, согласно биологии и физиологии, любопытство, по которому, как танком по клеверному полю, проходили спонтанные попытки сближения с определенной целью.

Разочаровавшись в оксфордских и кембриджских кавалерах, которые, по твердому убеждению Джейн, пытались справиться с половым возбуждением при помощи алкоголя, а не более естественных действий, она решила приобрести первый сексуальный опыт на континенте.

Но ни в романтическом Париже, ни на побережье чувственного Портофино, «не задалось». Девушка уже было махнула рукой на окончательное «прощание с девством», решив представить все естественному ходу событий, как случайная встреча в Будапеште все расставила по своим местам.

Она была последней посетительницей гостиничного бара. За стойкой медленно перетирал бокалы молодой, не лишенный приятных черт венгр. Обстановка – освещение, музыка и все прочее, включая пряные и маслянистые запахи дорогого алкоголя, – располагала к романтическим размышлениям. Потом внезапно вспыхнул верхний свет. Джейн обернулась. В дверях бара стоял старший консьерж будапештского «Хилтона», живая легенда венгерской столицы, известный в прошлом спортсмен Дьердь Белаши.

– Извините, мисс, – по-офицерски четкий, короткий кивок головы. – Я не думал, что кто-то из посетителей находится в баре. Еще раз – извините!

В помещении вновь воцарилась романтическая атмосфера, а Белаши, коротко переговорив о чем-то с барменом, в скором времени ушел.

Джейн, которую внезапная световая атака сбила с меланхолического настроения, пыталась побыстрее расправиться с коктейлем. Но спиртное упрямо не желало заканчиваться. Бармен обходил столы, расставляя чистые пепельницы, и наконец добрался до столика, за которым сидела девушка.

Венгр был сантиметров под сто восемьдесят, но первое, что бросилось в глаза Джейн, был огромный напряженный бугор под обтянутым тонкой черной тканью барменским гульфиком. Она от неожиданности втянула через соломинку большой глоток. Алкоголь тут же ударил в голову, вместе с ним пришли кураж и безудержное любопытство.

Девушка подняла глаза. Бармен, улыбаясь, смотрел на нее и что-то говорил по-венгерски. Понять этот язык было выше ее способностей, а самое главное – противоречило ее желанию. Тонкая девичья рука смело потянулась к вздувшемуся гульфику, и подушечки пальцев осторожно погладили ткань.

Решение, как ретроспективно понимала Джейн, в тот момент принимала не она, а бесенок, дремлющий в каждой женщине до определенного часа.

Быстро и сильно притянув к себе барменский торс, ее руки с ловкостью фокусника разобрались с ремнем, змейкой и трикотажными плавками.

Зрелище было впечатляющее…

Дальнейшие действия не были осознанными. Лишь неожиданно четкие ощущения говорили Джейн, что все происходит именно с ней.

Внезапный холодок кондиционированного барного воздуха, звонко лопнувшая ткань трусиков и груди, прижатые к лакированной столешнице……Чуть пошатываясь, она брела по коридору.