Ставка, сделанная Джейн, лежала на красном поле рулеточного стола, который советская пресса громко именовала «противостоянием двух систем». При таком эпическом размахе это самое «противостояние» всегда слепо и глухо к судьбе отдельного человека. Мало того, любая, походя совершенная жестокость или несправедливость, всегда будет выступать в белых одеждах политической, патриотической и прочих демагогий. Романтику Иволгину, неисправимому идеалисту, такая постановка вопроса должна быть понятна и близка. Близка – это не значит, что он постоянно переживает о судьбах «узников совести» или, борясь с зевотой, до одурения ловит в ночи би-би-сишные волны с меломанскими рассуждениями Севы Новгородцева. Близка – это значит, что она полностью совпадает с отношением Вадима к людям: каждый человек – микрокосм, каждый человек имеет право на самовыражение, и никто не вправе насильно лишать его этих даров судьбы и природы…

Иволгин почти дошел до подъезда, когда Джейн, внезапно отвлеченная от размышлений тревожным наитием, увидела и узнала его сутулую спину. Девушка резко завела мотор, одновременно надавив левой рукой на клаксон. В уличной благости раздался рев сигнала.

В тот самый момент, когда вздрогнувший Иволгин обернулся, шикарный автомобиль рванул с места. Через мгновение «Победа» взвизгнула тормозами, и Джейн, чьи действия были стремительны, широко распахнула правую дверцу:

– Садись, быстро!

– …?! – обалдевший Вадим послушно и быстро исполнил приказание.

И лишь когда машина развернулась и на большой скорости устремилась прочь из тупичка, Домовой спросил:

– Извините, вы не ошиблись?

– Импоссибл, Райка! Итс ми, Джейн Болтон!

– Джейн?!

– Собственной персоной. Мне нужно с тобой поговорить, обстоятельно и серьезно.

Взволнованный Иволгин мертвой хваткой вцепился в потолочный поручень салона.

– Допустимая скорость в пределах городской черты – шестьдесят километров, – машинально, ни к кому конкретно не обращаясь, проговорил он.

– На спидометре всего пятьдесят девять, ты просто волнуешься и не привык к автомобильной езде! Успокойся.

– Я спокоен. Внутренне… Джейн, куда мы едем?

– Туда, где мы сможем спокойно поговорить.

– Это касается КГБ?

Джейн снова усмехнулась. Жестко и зло:

– Уже успели?

– Да, я только что с Литейного.

– Тебя вызывали?

Вадим усмехнулся:

– Некоторым образом. Шел по улице некто Иволгин, и вдруг рядом с ним затормозила черная «Волга». Так что, похоже, все разведки мира обеспокоились нынче желанием выработать у меня привычку к автомобильной езде.

– У тебя хорошее чувство юмора.

– Благодарю вас, мисс Болтон! Но разрешите напомнить о своем вопросе.

– Мы едем за город. Или? – Джейн отвлеклась от дороги, тревожно и вопросительно посмотрев на Домового.

– Следите за трассой, пожалуйста, меня ждет дома молодая жена.

– Не волнуйтесь, барин. Может быть, пока расскажете, о чем беседовали с вами господа опричники?

– Это вы зря, сударыня. На опричников эти товарищи не похожи, а вот на знаменитые «голубые мундиры» – вполне.

– Они – на «мундиры голубые», а ты – на кого? На «им преданный народ»?

– Это из курса русской литературы?

– Нет. Специальный семинар «История русских спецслужб». Читал, кстати, самый настоящий князь Оболенский.

Машина давно выскочила из города и петляла по серпантину прибрежного шоссе. Стремительно проехав по Сестрорецку, Джейн притормозила у вокзального переезда и после секундного раздумья свернула налево.

Мелькнули кованые ворота посаженных Петром Алексеевичем «Дубков», и после непродолжительного пробега по прямой, как стрела, аллее автомобиль выскочил на безлюдный пляж. К самой воде.

Они немного посидели молча. Джейн вышла первой, обошла автораритет и оперлась на капот. Усталым жестом сняла очки.

– Превращение резидента, – Иволгин присоединился к англичанке.

– Что, раньше я была лучше?

– Лучше в смысле красивее?

Девушка утвердительно кивнула.

Домовой неопределенно пожал плечами.

– Вадим, мне нужна твоя помощь.

– Это я уже понял.

– Дело касается Кирилла, поверь мне…

– Джейн! Я не могу верить тебе.

– После разговора с гэбистами?

– Да.

– Ну, что же…

– Ты не дослушала меня. «Не верить» в данном случае совсем не значит, что я отказываюсь помочь тебе, точнее – тебе и Кириллу. Времена непроходимой темноты среди коренного русского населения преодолены в результате всеобщей кампании по ликвидации неграмотности. Так что ты можешь опустить многочисленные объяснения и просто рассказать, что я могу и должен сделать.

– Ты уверен?

– От улицы Каляева до Витебского вокзала пешком сорок минут. Четверть часа на электричке и заключительная двадцатиминутка к дому. Как видишь, у меня было достаточно времени…