— От меня зависят кое-какие парни, которым, как и мне, нужно кормить много ртов. Не понимаю, почему дюжина «обнимателей деревьев» [78] , — он метнул недовольный взгляд на Линдсей, — должны удовлетворять свои амбиции за счет тех, кто сам зарабатывает себе на жизнь.

На слова этого дюжего и коренастого мужчины отозвались приветственными криками и аплодисментами его сторонники, отчего судье пришлось взяться за молоточек, чтобы призвать присутствующих к порядку.

Наконец наступила очередь Дуайта вызывать свидетелей. По сравнению со свидетелями обвинения они выглядели жалко, и их было мало. Бородатый профессор из университетского центра в Санта-Крус, занимающийся исследованиями окружающей среды, опроверг только что высказанное мнение своего коллеги, заявив о существовании потенциальной угрозы морской фауне и флоре из-за попадания вредных веществ в систему водоснабжения. Потом выступили несколько местных бизнесменов, не желавших, чтобы их город осаждали полчища туристов. Одним из них был отец Олли, Альфонс Оливейра, коренастый и обветренный, как причальная тумба на пирсе. Он заявил, что вполне может лишиться источника существования, если в прибрежных водах, где он ловит рыбу, начнут курсировать прогулочные весельные лодки, байдарки и гидроциклы.

— И без них не протолкнуться, — проворчал он. — Иногда людей в воде оказывается больше, чем рыбы.

— То есть вы хотите сказать, что возражаете против любых действий, которые, на ваш взгляд, могут усложнить ситуацию? — уточнил Дуайт.

— Чертовски верно сказано. — Глаза Альфонса, такие же, как у Олли, яростно сверкнули в скалистых ущельях его лица. — Видите ли, рыба, она умная. Умнее некоторых людей. У нее хватает мозгов держаться подальше от того места, где ее что-то не устраивает. — Он метнул выразительный взгляд на блондинку — исполнительного директора компании «Хейвуд групп», которая, очевидно, не произвела на него особого впечатления своими разноцветными диаграммами и хвалебными отзывами.

По залу заседаний прокатился негромкий смех, хотя нашлись и те, кому, как и Джероду Дорфману, явно не понравилось сравнение с леммингами. Такие люди, стремящиеся к легкой жизни, в погоне за наживой готовы забыть обо всем.

Последней выступала Линдсей. После того как она принесла присягу, ей предложили подняться на кафедру и присесть на скамью для свидетелей. Сложив руки на коленях, она обвела взглядом переполненный зал, прежде чем посмотреть на сестру и Олли, которые сидели в первом ряду, держась за руки. Судя по виду Керри-Энн, она нервничала ничуть не меньше самой Линдсей. Она слабо улыбнулась, а Олли показал ей поднятые вверх большие пальцы рук. Это была та поддержка, в какой она так нуждалась. Линдсей развернула плечи и приготовилась. Это было ее Ватерлоо… последний шанс защитить себя. И она должна была сделать так, чтобы ее слова услышали.

— Я переехала сюда вместе с приемными родителями в начале восьмидесятых, когда мне только исполнилось тринадцать, — начала она свой рассказ, отвечая на вопрос Дуайта. — До этого я жила с матерью и сестрой в мотеле на окраине Рено. Можете поверить, у меня началась совсем другая жизнь. В Рено у нас вечно не было денег, а те, что появлялись, мать тратила на наркотики. Нас с сестрой отдали в приемные семьи, когда мне было двенадцать, а ей — всего три годика. Мне повезло, меня усыновила чудесная пара — Бишопы. Именно они и привезли меня сюда. К несчастью, оба уже умерли, но оставили мне землю, которую любили, и я тоже ее полюбила. — Линдсей, как чумы, избегавшая разговоров о своем прошлом, не могла поверить, что рассказывает эту печальную историю перед людьми, многих из которых она видела впервые. — Сами понимаете, что для меня это — не просто сражение за клочок земли. Все дело в воспоминаниях, которые он в себе хранит. Всякий раз, глядя в окно или гуляя по пляжу, я вспоминаю о своих родителях. — У нее перехватило дыхание, и она откашлялась. — Так что, если я потеряю все это, мне придется похоронить их второй раз.

Когда она шла на свое место, кое-кто из зрителей утирал слезы. Похоже, даже судья был тронут. Может быть — всего лишь может быть — решение будет принято в ее пользу…

— Заседание возобновится в час пополудни, — провозгласил судья, когда утренние слушания подошли к концу. — И тогда я вынесу решение.

Во время перерыва Линдсей рассеянно отщипывала кусочки сэндвича, купленного ею с тележки буфетчика, пока Олли и Керри-Энн изо всех старались поддержать ее и не дать пасть духом. Но она была слишком напряжена и в ответ только кивала и подавала односложные реплики. Не улучшало ей настроение и отсутствие Гранта.

Не успела она прийти в себя, как пора было возвращаться в зал заседаний. Судья опустился на свое место и внушительно откашлялся.

— Мисс Бишоп, вы очень убедительно выступили в свою защиту, — начал он, и его мягкий взгляд на мгновение остановился на Линдсей, прежде чем переместиться на ее адвоката. — Мистер Тиббет, я вполне согласен с вами в том, что данное разбирательство отличается от подавляющего большинства дел о суверенном праве государства отчуждать собственность. Однако подобные прецеденты уже имели место. Да и мистер Хоуленд и мисс Вульф тоже привели убедительные доказательства в свою пользу. В идеальном мире мы смогли бы сохранить все красоты природы, которыми любуемся сегодня, не ограничивая себя в услугах и удовольствиях, сейчас воспринимаемых нами как должное. Говоря откровенно, несмотря на то что я люблю гольф не меньше любого из вас, я лично предпочел бы мир, который окружает нас сейчас. Но, к сожалению, мы с вами живем не в утопическом обществе. — Он сделал паузу, чтобы снять очки, отчего сердце Линдсей, замершее в ожидании, сорвалось в штопор. — Нравится это нам или нет, жизнь округа, подобного этому, зависит от налоговых поступлений. Школы, библиотеки, общественные работы, социальные службы — все это необходимое условие нашего существования… и процветания. А это означает, что мы неизбежно должны идти на компромиссы. Вот почему, — продолжил он с некоторым сожалением, — я выношу решение в пользу ответчика.

Линдсей показалось, что зал покачнулся у нее перед глазами, как лодка, готовая опрокинуться.

Еще несколько минут слова судьи звучали у нее в ушах. Она, как в тумане, начала пробираться к выходу из зала заседаний.

— Мне очень жаль, Линдсей. Я сделал все, что мог. — Дуайт догнал ее в коридоре и положил руку ей на плечо.

На его лице застыло скорбное выражение, и в своем темном костюме и до блеска начищенных черных туфлях он походил на директора похоронного бюро.

— Я знаю. — Собственный голос донесся до нее откуда-то издалека.