Джеймс выпучивает глаза и пытается меня предостеречь.

— Нет манда, Папа.

Теперь я просто умираю со смеху.

Кейт всплескивает руками в воздухе.

— Просто отлично! Теперь следующие два дня он проведет с твоими родителями, матерясь, как маленькая шпана. Что подумает твоя мама?

Это слегка приводит меня в чувство, все еще улыбаясь, беру ее руку в свою и прижимаю к своей груди.

— Учитывая то, что она женщина, которой пришлось вырастить первого матершинника? Думаю, она очень сильно тебе посочувствует.

Кейт улыбается.

— Что абсолютно заслуженно. Клянусь, с вами двоими, я не знаю, как не тронуться умом.

— Это секс. Если изюм — это натуральная конфета, то трахаться — это природный антидепрессант. Самый лучший способ поддерживать душевное здоровье.

Оргазм раз в день оградит вас от психиатра.

С сомнительным взглядом Кейт складывает на груди руки.

— Конечно. Очень похоже на то, что ты говорил мне, когда я была беременной, насчет того, что женщины, которые чаще занимаются оральным сексом, меньше подвержены токсикозу.

Я показываю на нее пальцем.

— И это было абсолютной правдой! Я читал про это статью.

Насколько это замечательно? Если раньше я не был уверен, то потом я убедился — Бог определенно мужчина.

— В каком журнале? Playboy?

— Men’s Health.

Чувствуя себя ни при деле, Джеймс пытается снова меня рассмешить

— Манда!

Я ерошу его волосы.

— Теперь ты просто выпендриваешься.

Кейт достает его из стульчика и прижимает к себе.

— Ты позавтракал, малыш? Хочешь спеть песенку с мамой?

Он хлопает в ладоши.

Большинство из предпочтений Джеймса и того, что он не любит — отражает мои собственные. Я ненавижу брокколи. Женщины, которые комментируют спорт — его раздражают. И он презирает фигурное катание по телевизору. Но он любит голос Кейт.

О — и ее грудь. Видите, как он наклоняется, чтобы лицом потереться о нее? Наслаждается ее мягкостью.

Я слегка толкаю его в плечо.

— Чувак, время вышло — грудь была напрокат. Теперь все.

Кейт кормила его год. Потом это был ад. Не то, чтобы я винил его. Если бы Кейт сказала мне, что ее идеальная грудь была под запретом? Я бы тоже закатил хренову истерику.

Личико Джеймса морщится — как у Демина из фильма Омен.

Он хватается за плечо Кейт обеими руками и кричит:

— Моя. Мама моя!

Я притягиваю ее немного к себе.

— Технически, она принадлежит нам обоим, приятель. Мы можем поделиться. Но вот они? — я показываю на грудь Кейт. — Они — мои.

Он кричит громче.

— Нет. Мое!

Зигмунд Фрейд застрял бы в этом доме на день.

Я качаю головой.

— Я так не думаю.

— Моя мама!

Вступать в перепалку с двухлеткой не очень хорошая идея. Это битва, которую нельзя выиграть.

Кейт толкает меня в грудь.

— Перестань его дразнить. И иди в душ, а то мы опоздаем.

Я целую ее в лоб. Потом, за ее спиной, я показываю на себя и губами говорю Джеймсу: Моя.

Он бросается в меня малиной. Умник.

Когда я возвращаюсь на кухню, Кейт начинает петь. Нежным, чистым голосом, от которого у меня до сих пор подкашиваются колени.

И набухает в паху.

Я знаю эту песню — «Реактивный самолет» Джона Денвера — но она изменила слова, чтобы подходили к ситуации.

Потому что мы улетаем на реактивном самолете

И вернемся в воскресенье

О, Джеймс, мы так сильно тебя любим

Кейт медленно покачивается, и глубокий карий взгляд Джеймса обращен только на нее одну. Он смотрит на нее с бесконечным обожанием. Абсолютным поклонением. Преданностью.

Я на нее смотрю также. Каждый день.

Я не большой фанат покорности. Но наблюдать за ними вот так? Заставляет меня чувствовать себя смиренным. Счастливым. Прям как Иосиф чувствовал себя, когда смотрел на свою жену с маленьким Иисусом на руках. Просто чертовски везучий быть частью чего-то такого невероятно сакрального.

Мы улетаем на реактивном самолете

И вернемся в воскресенье

О, Джеймс, мы так сильно тебя любим