Я работаю над тем, чтобы сменить ему свидетельство о рождении. Небольшая подделка еще никому не навредила. Господи, что я буду за дядя, если позволю ребенку идти по жизни с таким хреновым именем, как Рейн? Ему итак уже досталось жить с ненормальной матерью.

— Козел.

— Не его вина, что у него чокнутая мамаша, а его отец стал жертвой насилия в семье.

Мэтью вставляет свои жалкие пять копеек:

— Мне нравится имя Рейн.

Как печально.

Я фыркаю.

— Нет, не нравится, — я стучу по виску. — Это говорят промытые мозги. Она тебя приворожила. Тем, что у нее между ног.

Если бы я врезал ему достаточно сильно, думаете, он бы очнулся от этого?

— Промытые мозги? Посмотрите-ка кто говорит. Скажи спасибо Джеймсу. Клянусь, иногда это единственное, что держит Кейт рядом с тобой.

Несколько лет назад, такой комментарий меня бы обеспокоил. Но не теперь.

— Пожалуйста. Мы все знаем, что это мой член держит ее рядом со мной. И в ближайшее время он никуда не денется, так что я не переживаю.

Прежде чем Ди наносит ответный удар, со стуком открывается входная дверь, и в гостиную входит светловолосый мальчишка восьми лет.

Он одаривает мою сестру кривоватой улыбкой.

— Привет, Миссис Р.

Александра улыбается.

— Привет Джонни.

Потом она поворачивается к нашим родителям.

— Мама, папа, вы помните Джонни Фицджеральда снизу? Он любезно предложил свои услуги поразвлекать малышей в эти выходные.

Джонни Фицджеральд. Звучит знакомо? Вспоминайте.

Я дам вам минутку, чтобы покопаться в воспоминаниях.

Помните дурковатого испорченного дошколенка, который сказал Маккензи, что пенисы лучше, чем вагины, кучу лет назад? Вот — тот Джонни Фицджеральд.

Он живет этажом ниже. С самого детского сада, он и Маккензи были не разлей вода. Его отец — старый богач, мать — скрытая алкоголичка. Александра приглашает его так часто, как может, чтобы он мог иметь представление о нормальной семье.

Маккензи грозит пальцем Джонни:

— Ты можешь помогать, но ты должен делать то, что я скажу. Я — главная.

Я улыбаюсь своей сестре.

— Боже, звучит знакомо.

Как по сигналу, из угла доносится пронзительный крик Джеймса:

— Мое! Это мое!

Александра ведет бровью вверх.

— А как это знакомо. Должно быть гены.

Потом начинается война полов между Джонни и Маккензи.

— Погоди секунду, Кензи, — говорит он. — За главного должен быть я. Я — мальчик и они тоже мальчики.

— И что?

— То, что я могу показать им то, чего не можешь ты.

Моя племянница упирает руки в боки, идеально имитируя позу моей сестры. Вот вам и гены.

— Например?

— Могу показать им, как играть в бейсбол.

— Я тоже могу.

— Могу играть с ними в машинки.

Маккензи фыркает.

— И я могу.

Джонни переходит к решительному наступлению.

— Я могу показать им, как писать стоя.

Тяжелая пауза. Маккензи хмурится.

Джонни начинает думать, что он победил. Такой молодой. И такой глупый.

Пока Маккензи не начинает улыбаться. Триумфально.

— Они носят подгузники — еще не пользуются туалетом.

Джонни опускает голову в знак поражения. Пора бы уже привыкнуть к этому, малыш.

— Ладно — можешь быть за главную.

Маккензи улыбается шире. Потом щелкает пальцами.

— Отлично.

Через десять минут появляется Джек О’Шей. На нем элегантная голубая рубашка и брюки. Рыжие волосы коротко подстрижены и намазаны гелем. Джек — последний из моих холостых друзей. Одинокий волк. Сорвиголова. Он все еще живет жизнью, которая, я думал, всегда будет у меня. Спонтанная. Легкомысленная. Раскрепощенная. Он получает огромное удовольствие от того, что дразнит нас своими крутыми ночами — и диким совокуплением — которые мы упускаем.