Жена начальника почты лежит, вольно вытянувшись в постели, и смотрит в потолок. Да, с кофе она неплохо придумала. Но что, если муж, когда встанет, попросит чего-нибудь посущественней? Он всегда много ест по утрам. Стукнет ему в голову – и изволь готовить мясо, иначе он весь день будет ныть, что голоден. М-да, придется вставать. Надо было вчера нажарить котлет, а сейчас уже поздно. Сколько минут осталось до девяти? Ой, и в самом деле пора! Мужу что? Он может спать и подольше, но она… но она… Будь проклята эта каторжная, эта ежедневная жизнь!

– Ох! – внезапно вскрикивает она и натягивает на себя одеяло, и сердце ее трепещет, словно схваченное в тиски. Как она могла забыть! Под окнами ходит этот старик, и в комнате светло, и снаружи все видно, а она лежит голая, в одной рубахе.

Сердце ее трепещет. Значит, она валялась в постели и думала бог знает о чем, а этот… этот старый хрыч! Чего ему дома не сидится? Правильно муж говорит, что… Ну, погоди, старый черт, я тебе устрою! Как вам это нравится, люди добрые: всю ночь спать не дает! Правильно муж говорит, что… солнце на небо, старик на порог.

Приспичило ему – и он тут как тут! А я, может быть, хочу… хочу отдохнуть от него!..

Жена начальника почты решительно отбрасывает одеяло и, с расчетом помедлив, садится. А что такого? Не принимать же всерьез придурковатого старика! Она в одной рубахе? Ну и что?

– Проснись! – гневно кричит она мужу, сама не понимая, отчего кричит. – Вставать пора!

Нет, она прекрасно понимает, отчего кричит. Оттого, что во всем, решительно во всем виноват ее муж. Это он придумал махинацию с поддельными разговорами! Если бы не он, старик не шлялся бы сейчас под окном. Безобразие! Да она бы в первый же день сказала старику всю правду и теперь не мучилась бы без вины!

– Проснись!

– Что ты пристала? – бормочет он спросонья. – Я же сказал: положись на меня. Ты только бери деньги, а я уж знаю, что делать…

– Я не пристала, – спокойно отвечает она. – Я только говорю, что скоро девять и пора вставать.

Она поправляет платье перед зеркалом, ищет гребешок, берет ключи и идет к дверям.

– А кофейку? – раздается вслед.

– Сам сваришь! – говорит она и выходит на улицу.

Да, лучше бы старику не попадаться ей сейчас! Она отпирает дверь и быстро входит в отделение. Ключи летят на стол. Она включает свет и садится к пульту. Пусть ей очки не втирают, она еще всем покажет…

С улицы слышны невнятные звуки, и она поворачивает голову к окну. А, понятно! Пусть он только войдет, пусть только посмеет. Что? – скажет она. Я? Вам? Обещала? Когда? Что-то не припомню! Тео? Какой еще Тео? Первый раз слышу. И не хотите ли вы, папаша, пойти подобру-поздорову домой, а?

Ну, что же он мешкает? Что он там возится? Может, ему стыдно стало? Будит людей спозаранку, а теперь интеллигентничает… А если это не он? С чего она взяла, что это он? Она и не видела его поблизости. Где же он был? Может, и под окном не он ходил? Кто же тогда?

– Войдите! – кричит она в неизвестность. – Кто там? Но голос ее нетверд.

– Это я, дочка… Ты мне не поможешь?

– Чем я могу вам помочь? – удивляется она.

– Не поможешь ли ты мне переступить порог?

Переступить порог. Да что с ним, в самом-то деле?

И снова голос:

– Не в обиду будь сказано… ну ничего, я сам…

Сам? Что сам? Заболел он, что ли? И поделом: не таскайся по улице спозаранок, не тревожь людей!..

И только увидев старика, застывшего в створе двери, она отбрасывает эти мысли. Да что ж это с ним? Лицо сизое, глаза пустые, ногу еле волочит…

– Не в обиду быть сказано, – повторяет он, – но ты обещала, что сегодня соединишь меня с Тео. Ты помнишь, вчера связи не было…

– Садитесь, пожалуйста, – говорит она и вздрагивает: теми же словами она встретила три года назад своего отца. Она тогда написала родителям, что вышла замуж, и отец приехал повидаться с ней. Утром приехал, а вечером уехал. На следующую ночь пришла телеграмма: отец умер по дороге домой, на какой-то автобусной станции.

– Ах, дочка, некогда рассиживаться… мне бы с Тео поговорить!

Отец тогда тоже ни за что не хотел садиться: я, мол, только посмотреть приехал, за кого ты замуж вышла…

– Садитесь, папаша, – машинально повторяет она.

Старик ловит ее руку.

– Значит, я буду сегодня говорить?

– Да, но надо подождать.

И чтобы не видеть его пугающего лица, не чувствовать его жалкий взгляд, жена начальника почты бежит домой.

– Ты слышишь меня? – говорит она мужу, который как раз завязывает галстук перед зеркалом.

– Что такое?

Тогда она тоже прибежала к нему и он так же стоял перед зеркалом. Ей казалось, что она очень любит этого человека, который был так занят своим галстуком, что даже не взглянул на ее отца… Тогда она промолчала, а теперь… Нет, теперь тем более нельзя с ним ссориться. Она начнет издалека.