— Я, наверное, недостаточно хорош, чтобы быть рядом с тобой и защищать тебя, да, Аллен? — с усмешкой поинтересовался Микк, не находя в себе сил приблизиться к юноше, а потому так и остался стоять на месте. Адам смотрел на него своими рыбьими глазами и улыбался.

Юноша вздрогнул, медленно хмурясь и непонимающе поджимая задрожавшие губы, становясь словно бы ещё чуточку живее, чем был мгновение назад.

— Нет, — выдохнул он, мотнув головой.

Тики ухмыльнулся, фыркнув, и отвёл взгляд от профессионально перерезанного горла старика, из которого небольшими порциями капала на татами кровь. На улице во внутреннем дворике росла вишня. Та самая вишня, которую он видел ещё в кабинете Шерила.

— Разве? — хмыкнул мужчина, кривя губы. — А мне кажется, причина именно в этом. Ну так скажи же мне, что я должен сделать, чтобы быть достойным тебя? — сердито прошипел он, наблюдая, как неуловимо меняется лицо Аллена. Словно бы оттаивает и обнажается. Тики смотрел на него, испачканного в крови, такого безразлично-оживающего, похожего на испуганного ребёнка, ошарашенного происходящим, не меньше (а то и больше) самого Микка. Смотрел — и выпалил, чувствуя себя таким же истеричкой, как и Неа: — Я сделаю. Давай. Кого мне надо убить или искалечить, какое не-знаю-что мне нужно достать, чтобы ты поверил, что можешь на меня положиться? — просящие, даже умоляющие нотки в своём голове он услышал только после того, как всё произнёс. И заметил, что новая порция кислорода обожгла лёгкие так, словно всё это время он не дышал.

Юноша часто-часто замотал головой — как будто хотел, чтобы и Микка замельтешило перед глазами; как будто хотел с себя что-то стряхнуть.

— Ничего не надо делать!.. — выдохнул он как-то почти судорожно. Так, что у мужчины внутри все перевернулось и замерло в диком, едва контролируемом желании броситься вперед и обнять его. — Я просто… я не могу иначе, — устало произнес Уолкер и медленно поднялся, покачиваясь на нетвердых, словно бы затекших ногах. — Я хотел защитить вас, Тики, и я…

— Вытрепал своему брату нервы и разозлил меня, — качнул головой мужчина, даже не думая, однако к нему приближаться и стоя на месте. Пытаясь снова разжечь в себе ту же злость, что чувствовал, когда ехал сюда, но не ощущая даже ее отголоска. — Я убийца, — четко выплюнул он, заметив, как Аллен дернулся, но даже не собираясь останавливаться, — и я ненавижу, когда меня недооценивают.

Юноша вскинул на него загнанный взгляд и шагнул вперед, сжимая в кулаки руки и прикусывая распухшую от смачного удара губу (в уголке его рта запеклась кровь, которую хотелось сейчас же стереть подушечкой пальца, но Тики заставил себя стоять — ему так надело делать все самому, но он так хотел…).

— Но зачем я тебе тогда нужен, если ничего не могу сделать со своими проблемами?! — истерично воскликнул он, влажно блестя глазами и как будто тщетно пытаясь казаться выше своего роста, но так и не преуспевая.

Это было бы смешно, если бы не было так грустно — то, что Тики так и не смог до него достучаться. А он не смог, если Аллен задает ему такие вопросы.

Но несмотря на это… злости мужчина по-прежнему не чувствовал.

— Потому что я люблю тебя, — только устало и усмехнулся он, чувствуя за собой непреодолимое желание упасть в кресло и крепко выпить. Потому что ничего другого он, как видно, просто уже не мог.

Аллен судорожно всхлипнул, смотря на него дикими глазами, сжимая кулаки и кусая дрожащие губы, и остервенело рыкнул, взмахивая ладонями, вмиг становясь каким-то до ужаса трепетным и живым, отчего уже совершенно нестерпимо хотелось броситься к нему, но Тики слишком устал, чтобы вновь идти к нему сам. Чтобы биться о наглухо закрытые окна.

— А я — тебя! — запальчиво воскликнул юноша, тяжело дыша и вперивая в мужчину совершенно странный, полный разнообразных эмоций взгляд, и шагнул к нему навстречу, ужасно встрёпанный и неустойчивый, какой-то слишком взволнованный и растерянный. — Но по твоей логике я должен тебе жаловаться после каждого чиха! — зло возмутился он, сердито скривив губы, и Микк почувствовал, как внутри у него самого что-то распаляется, что-то закипает.

Беспокойство?

Злость?

Бешенство?

— Если каждый твой чих оборачивается прощальной запиской как у самоубийцы — то да, мать твою! Да! — крикнул мужчина в ответ, желая что-нибудь сломать, потому что руки у него зачесались, и рассерженно выдохнул прямо в лицо разозлённо вскинувшемуся Аллену.

— Да нихрена подобного! — возмутился тот, нервно взметнув ладони в воздух. — Я не девица и не…

Мужчина шумно вздохнул, чувствуя, как внутри него закипает все же снова это восхитительное бешенство, дающее возможность делать что угодно и когда угодно, и в одно движение оказался вплотную к совершенно опешившему юноше и нависая над ним как огромная угрожающая тень. Наслаждаясь собственным превосходством.

— Достал.

И — дернул на себя, до хруста в позвонках прижимая к себе, до вскрика, почти до писка, и больно впиваясь в разбитые губы.

Аллен протестующе затрепыхался в его руках, несколько раз больно ударил его по ребрам, явно все еще горя желанием продолжить скандал, но Тики было так просто не остановить, о нет.

Не сегодня.

Не сейчас.

Не когда он дорвался наконец до своего желаемого.

Мужчина стиснул в ладони ткань майки юноши, чувствуя, как она трещит, и как обмякает и становится податливым живое и горячее тело в его объятиях. Уолкер с шумным, почти плачущим, почти просящим выдохом приоткрыл рот, позволяя Микку скользнуть по его небу языком, и зашарил по его торсу, поддевая полы рубашки и проникая под нее облаченными в окровавленные перчатки руками.