Я был нужен ей, и я собирался дать ей то, что требовалось.

Ее бедра поднимались к моему лицу. Мой язык доводил ее до точки. Я не хотел пока, чтобы она кончала. Я хотел увидеть всю ее, когда она сделает это.

Я прижался грудью к ее груди, наш пот смешивался. Два пальца проникли в ее влаге, она была голодна. Другой рукой я сжал ее мягкие волосы в кулак. Я чуть потянул за них, и ее глаза открылись от приятной боли. Я тянул и гладил, ладонями и пальцами. Я делал так снова и снова, пока сам чуть не кончил. Мне было больно сдерживаться, но я должен был.

Когда она кончила, этот миг был самым красивым, потрясающим, фантастическим в моей жизни. Она закричала от инстинкта. Я слышал, как наслаждение исходит от нее волнами, пока не замедлилось до скуления. Звучало почти с болью, но я знал лучше.

Я вытащил из нее пальцы и прижал к ее животу. Я хотел облизнуть их, но это могло вызвать у нее отвращение, а я не хотел портить момент.

Когда она пришла в себя, она повернула голову и посмотрела на меня. Я смотрел в ответ. Мы пересекли огромную баррикаду. Я был ужасно заведен, но нам нужно было на этом все оставить. Я дал ей то, что она хотела, и получил то, что хотел.

Она потянулась рукой к моему лицу и нежно погладила щеку. Ее взгляд говорил о многом. Я начал вспомнить о реальности, разум боролся с членом за власть.

Что произошло? Что я сделал с нами?

Перри уловила перемену, наверное, но она потянулась к моему члену, а я не позволил этого. Поверьте, я больше всего хотел наброситься на нее, ощутить, как она влажна, познать ее изнутри, чтобы она приняла меня так, как никто не мог. Я был тверд, как железо, и все будет потрачено, если я не окажусь в ней.

— Прости, — жалко сказал я. — Я не могу.

— Что не можешь? — спросила она. Она не знала. Она не знала, как будет, если мы продолжим. Как далеко мы падем. У нас даже не было презерватива, она могла забеременеть. И потом аборт? Или еще одна версия Джен?

Нет. Так было не честно. Если забеременеет Перри, это будет совсем по — другому. Но это было не в нашей реальности. Я не был с ней. Я был ее напарником. Я был с Джен, с ней я должен был провести остаток жизни.

Напряжение окутывало нас каждый раз, когда мы были вместе, и в этот раз я поддался. Это было ошибкой, хоть из — за этой ошибки я не сожалел.

— Я не хочу ранить тебя, — сказал я. — А так было бы.

Я знал по взгляду ее больших глаз, что уже сделал это.

Если посмотреть в словаре «самый большой гад на планете», там будет моя фотография.

ОНА МЕНЯ НЕ ЛЮБИТ

Порой некоторые моменты в жизни можно предвидеть. Обычно, это касалось лжи. И результата. Ты врешь, скрываешь что — то от мира, но знаешь, что однажды правда всплывет. И потом будет не весело.

Будет гадко.

Напарница будет кричать на тебя. Она будет с трудом сдерживать слезы в глазах. Она будет выглядеть так, словно я ранил ее в живот, столкнул с обрыва. И все доверие ко мне вытечет невидимым потоком несдержанных обещаний.

Такой была Перри в миг, когда узнала, что анонимные комментарии оставляла Джен. Я не представлял, что это всплывет. Я знал, что я раню ее этим мечом. Я знал, что она разобьется внутри. Будет страдать.

Или разобьюсь я. Буду страдать от осознания того, каким гадом я был. У нас с Перри все время был шаг вперед и два назад. Казалось, мы обрели почву, и тут мне пришлось сказать правду.

Правда всегда вредила.

Она отвернулась от меня и процедила в гневе:

— Почему ты не рассказал мне?

Еще и место для разговора не лучшее. В темном подвале психбольницы с призраками. Хотя, это даже уместно. Мы долго доводили друг друга до безумия.

Я потянулся к ней в темноте, моя ладонь легла на ее плечо.

Она развернулась, как зверь в клетке. В глазах мелькнула хищная ненависть.

— Не трогай меня! — закричала она, голос отражался эхом в сырой комнате.

Нет. Я не мог это слушать. Я не мог вынести это между нами. Мне нужно было коснуться ее, знать, что часть ее все еще моя.

Я инстинктивно схватил ее за запястья и крепко держал.

— Прости, — сказал я, глядя в ее глазах. Я что — то искал в них.

— Пусти меня! — заревела она. Я кое — что понял. Она собиралась ударить меня. Я хорошо знал этот взгляд.

Я был придурком.

— Хорошо, ударь меня! — завопил я, раздражение росло. — Но сначала выслушай.

Она и не собиралась.