– Тебе спасибо, товарищ капитан.

– Спасибо скажи своей бестолковой предусмотрительности, - парировал Ворончук. – Мне ничего другого не оставалось. Да вас всё равно упрятали бы. Не сюда, так ещё куда похуже. На боевые испытания, как ты выразился.

– Можешь не оправдываться, мы понимаем.

– Я и не оправдываюсь, - капитан пожал плечами. – Больно надо.

– А как это вещество попало к нам в кровь? – Спросил Васнецов.

– Во-от! – Контрразведчик поднял кверху палец. – Здесь вторая нестыковка из трёх. Покровский опять взял вину на себя. По его версии, дело было так: он очнулся, придавленный останками этих «неубиваемых» и понял, что весь во вражеской крови. У него было много ранений, но когда на раны попадала кровь немцев, они затягивались на глазах. Покровский нашел вас и, недолго думая, пока немецкая кровь не свернулась, «окропил» всех троих. И все вы задышали.

– Как он только додумался до такого? – Васнецов нахмурился.

– Я тоже спрашивал. Он ссылается на то, что вырос в семье доктора.

– Так себе оправдание, - заметил Филин.

– Мне тоже версия не нравится, особенно в сочетании с его кавказским прошлым. Очень уж красиво сошлось: Кавказ, «Эдельвейс», новая встреча с егерями уже здесь, после артналёта очнулся первым, без свидетелей, и вдруг взрыв секретного поезда. Слишком много странностей. Скорее всего, он врал, что случайно обнаружил эффект заживления с помощью крови бешеных фрицев. Вероятно, он знал о нем заранее. Откуда? Пока неизвестно. Покровский делает вид, что не знает. Поэтому ефрейтор пока и не в штрафной роте. С ним нашим следователям ещё работать и работать.

– Может, он и впрямь не знает ничего. Тогда нет никакой нестыковки.

– Может. Только нестыковка номер два заключается в другом. Юлит Покровский или нет – дело десятое. Главное, что жидкости, которая была растворена в крови у фрицев, для превращения в «неубиваемых» требуется литра по два на брата. Получается, что Покровский должен был все трупы в яму к вам стаскать, чтобы вы очнулись. Или прямое переливание вам сделать от каких-нибудь уцелевших фрицев. «Окропление» не могло дать эффекта.

– Главная странность не в этом, - уверенно сказал Васнецов. – Перелил нам кровь Покровский, или «окропил» нас, мы должны были стать такими же, как фрицы. Но мы другие. Анализы, как вы сказали, это подтверждают.

– Сходство есть, по большей части вещество такое же, - возразил Ворончук.

– В химии зачастую главную роль играет как раз меньшая часть, например, катализатор реакции.

– Разве я спорю? Не вы первый, кто так подумал. Это и есть нестыковка номер три. Но пока у нас нет других версий. И других подозреваемых тоже нет.

– Виноват Покровский нету, - вдруг заявил Бадмаев, шумно отхлебнув чаю. – Память башка у него плохо-плохо. Был ещё один. Шприц помню. У себя кровь брал, нам колол.

– Шприц? – Ворончук насторожился. – Ты помнишь, как вам вводили чужую кровь? Почему же молчал раньше?

– Не спрашивали, - Бадмаев ответил невозмутимо.

– А кто это был?

– Плохо видел.

– То есть, это мог быть и Покровский?

– Мог быть, - Бадмаев кивнул. – Другой был.

– Так он или другой?

– Он или другой. Плохо видел. Шприц жила попал точно-точно. Лёха руки не такие. Он иголка плохо держать, подшивка криво всегда.

Бадмаев отвернул ворот гимнастерки и показал подшитую изнутри полоску белой ткани, так называемый подворотничок, а по-простому – подшивку.

– Нас два санитара откопали, - вспомнил Филин. – Их допрашивали?

– Допрашивали, - Ворончук задумался. – У Покровского руки-крюки, это правда. Но тут против него работает его же легенда насчет врачебной семьи. Попадать в вену он мог научиться у мамаши.

– В любом случае, вскрылись новые обстоятельства, - осторожно подсказал Васнецов.

– Прокачаем, - пообещал контрразведчик. – А пока вернемся к текущим делам, граждане штрафники. Через полчаса вам будет поставлена особая задача, поэтому советую настроиться.

– Нам? – Удивился Филин. – Троим?

– Вам и вашему батальону.

– Нашему? В каком смысле?

– В прямом. Васнецов пойдет комбатом, а ты – командиром разведроты.

– Нами замените комсостав? – Филин удивился ещё больше.

– Произведем внеплановую ротацию комсостава, - поправил его Ворончук.

– Но штрафбатом не командуют штрафники. Вы снимете с нас обвинения и восстановите в званиях?

– Я всё сказал, - Ворончук загадочно просигнализировал о чем-то одним только взглядом. – Остальное вам расскажут в штабе.

На подступах к штабу переминались десятка два солдат и младших офицеров в погонах, что выглядело необычно в расположении штрафбата, но все взгляды притягивала единственная женщина – капитан медицинской службы Ерёмина. Увидев сопровождавшую Ворончука троицу, Алевтина Дмитриевна улыбнулась пританцовывавшим перед ней взводным и направилась прямиком к Филину. Этот демарш вызвал у офицеров легкое беспокойство, они подались за Алевтиной, но Ворончук одним взглядом пригвоздил их к месту.