Второй мотоцикл тоже перевернулся и остался лежать с ревущим мотором, рокер, спотыкаясь, пробовал спастись бегством. Мужские тела переплетались, катаясь по земле. За теми, кто пытался удрать, бросались вдогонку сразу не меньше двух преследователей. В воздухе мелькнула лопата и опустилась на кого-то. Вихляя, подъехал самый отчаянный рокер, притормозил перед поверженным, и тому удалось вскарабкаться на заднее сиденье, но тут же на него обрушился удар, и он свалился.

Когда Барбара склонилась над Генри, помогая ему сесть, шума моторов уже не было слышно, рев последнего мотоцикла затих вдали.

– Ты можешь идти? – спросила Барбара.

– Попробую, – ответил Генри. Пока он, упираясь двумя руками в землю, пытался привстать, замерев на мгновение, Джо подставил ему свое плечо. Кто-то из стоявших вокруг мужчин подхватил его и поднял на ноги, заботливо спросив, куда его отвести. Генри ответил не сразу, прижав кулак к бедру, он сделал несколько пробных шажков на месте и посмотрел в том направлении, в котором исчезли рокеры.

– Они не вернутся, босс, – сказал Джо, – сегодня они кое-чему научились.

– Смотри за своими письмами, – улыбнулся ему Генри и попросил Барбару отвести его домой.

Барбара взяла его под руку, все повернулись в их сторону. Когда стало ясно, куда они направляются, толпа расступилась; с верхних этажей многоэтажек могло показаться, что они идут сквозь шеренгу. На площадке их движение замедлилось, один раз им пришлось остановиться; Генри застыл в нерешительности, очевидно, не рискуя идти дальше. Но Джо как раз притащил ему клюшку, он оперся на нее и с помощью Барбары доковылял до подъезда.

Дома он не внял уговорам сестры и наотрез отказался ложиться, лишь подтащил к окну стул и сел на него.

– Ушибы, больше ничего, – категорически объявил Генри.

Барбара направилась в ванную, не закрыв плотно за собой дверь, подошла к зеркалу и критически осмотрела себя. Генри было видно, как она зачерпнула в ладонь воды и ополоснула лицо.

Он придвинул к себе второй стул и позвал сестру:

– Посмотрим, что там происходит!

Сидя рядом у окна, они увидели следующую картину:

на площадке стояли две полицейские машины, окруженные людьми, которые не хотели расходиться и отвечали на вопросы полицейских или предлагали себя в качестве свидетелей. Можно было догадаться, что они перебивали и дополняли друг друга. Вот они показывают на те места площадки, где происходили события, вот указывают направление, в котором исчезли те, кто еще мог удрать. Полицейские не удивлялись активности свидетелей, один из них делал для себя пометки.

После отъезда полицейских машин толпа постепенно рассеялась, кто-то уходил по одиночке, кто-то группами, время от времени некоторые останавливались, оборачивались и смотрели на окна многоэтажки. Вскоре на площадке никого не осталось, лишь ветер неустанно очищал ее от обрывков бумаги, листьев и пачек из-под сигарет и крутил юлой белый пластиковый пакет.

Словно его знобило, Генри поежился и вздохнул. Барбара с беспокойством взглянула на брата, и когда их взгляды встретились, она улыбнулась и спросила:

– Ну как, тебе лучше?

– Да, – кивнул Генри, – теперь получше.

Барбара встала, чтобы позвонить в бюро находок сказать, что Генри появится позже, но он удержал ее за рукав и снова усадил на стул.

– Сиди, я еще пойду в бюро, не хочу оставлять их одних; кто знает, что там еще появилось новенького.

Барбара обескураженно взглянула на него и спросила:

– Ты передумал?

– Я кое-что осознал.

– Давай-ка я заварю нам чай, – предложила Барбара и пошла на кухню.

Он слышал, как она налила воду в чайник, а потом включила радио. «Summertime». Генри любил грустно-мечтательную мелодию этой песни и невольно начал подпевать, однако замолчал, услышав, что и Барбара тихонько напевает то же самое, не просто бездумно, для себя самой, а так, словно хотела быть услышанной им и о чем-то напомнить. Потом он услышал, как она составила на поднос посуду, достала из шкафчика сахарницу и, стуча по тарелке ножом, нарезала лимон. Генри уже освободил часть стола и вытряхнул переполненную пепельницу Проделывая все это, он вспомнил Федора. «Слишком рано ты уехал от нас, Федор», – сказал он себе. Генри хотел было взять у Барбары поднос из рук, но острая боль в бедре остановила его, и ему лишь осталось, прислонившись к столу, наблюдать, как она расставляет посуду.

– Чай еще должен настояться, – сказала она и посмотрела в окно. Генри поинтересовался: «Что там происходит?» – и Барбара ответила: – Все тихо и мирно; ах, если бы Федор был с нами…

– Ты напишешь ему.

– Да, Генри, я напишу ему. Скоро.

Ханнес Хармс уже ожидал его. Он поздоровался с Генри легким рукопожатием, пригласил в свой кабинет и указал на стул:

– Садись, нам надо потолковать.

Предложив ему сигарету и помявшись, всем видом показывая, как тяжело ему начать разговор, он наконец произнес: