Шрифт:
– Лиам, ты слюнтяй.
– Что?
– У тебя вечно текут слюни. Сколько тебе лет? Сорок? Неужели тебе никто не говорили, что ты слюнявый? Не пробовал закрывать рот?
Лиам покраснел.
– У меня повышена активность слюнных желез. Не переводи разговор. Я здесь, чтобы поговорить о твоей бессмертной душе. Моя священная обязанность, как пастора, состоит в том, чтобы призвать тебя задуматься о твоих пороках.
– Вижу, ты очень стараешься, – Руперт наклонился к толстому коротышке. Если его преследует Департамент террора, нет смысла продолжать притворяться перед людьми вроде Лиама. Осознав это, Руперт почувствовал себя освобожденным. – Отвали, Лиам, и дай дорогу.
Лиам застыл с открытым ртом, словно умирающая рыба перед последним вдохом.
– Это для твоего же блага, Дэниэл. По-моему, ты должен много молиться. Нам нужно провести много времени в молитвенной комнате. Что ты делаешь завтра после собрания мужского клуба?
– Отвяжись, О’Ши, – Руперт задел его плечо, пытаясь пройти. Он не хотел причинить О’Ши вреда, но тот споткнулся, ударился о стену и сполз на пол. Он явно был изумлен, когда Руперт перешагнул через него.
– Это неправильный выбор! – завопил О’Ши. – Ты совершаешь ошибку! Ты напал на меня!
Руперт шел к двери, не оборачиваясь.
– Вот и уходи! – прокричал О’Ши ему вслед. – Иди! Ты можешь уйти от меня, но тебе не скрыться от Господа! Никому не скрыться от Господа, Дэниэл!
Глава 10
В среду вечером на собрании мужского клуба и на следующий день в передаче Руперта главной новостью были события в Китае. Китайское правительство потребовало, чтобы американский флот покинул Желтое, Восточно-Китайское и Южно-Китайское моря, и запретило его судам приближаться к китайскому побережью на двадцать миль.
Получить комментарий президента Уинтропа, как бывало обычно, не удалось, но вице-президент Хартвел опубликовал грозное видеообращение, в котором много жестикулировал, изображая, как могущественная Америка сотрет Китай с лица земли. Он заявил: «Китаю не запугать нас, он не смеет угрожать Соединенным Штатам и нашим союзникам. Мы не дрогнем перед империалистическим террором».
В четверг ночью за Рупертом пришли.
Он почти уснул, когда услышал тяжелый топот внизу. Когда агенты ворвались в комнату, Руперт еще не успел подняться. Темноту пронзали яркие лучи фонарей на автоматных стволах. В спальне было не меньше дюжины человек в черных бронежилетах, масках, ботинках и перчатках.
Лучи некоторых фонарей сходились на груди и лице Руперта, а другие освещали Мэдлин, спящую рядом с ним.
– Руки вверх! Ни с места!
Мэдлин вздрогнула от крика.
– Выключи телевизор, – пробормотала она и перевернулась на другой бок.
Руперт поднял руки, и двое мужчин в масках стащили его с кровати, ударив головой о тумбочку и перевернув лампу, которая раскололась о плинтус.
– Встать!
Руки в перчатках схватили его, подняли со сломанной тумбочки и прижали лицом к стене. Ему скрутили руки за спиной и обыскали, ощупав рубашку и трусы.
Руперт посмотрел на экран возле кровати, который должен был предупредить его, что в дом проникли посторонние. Экран не работал и светился синим, как в доме Салли.
– Что происходит? – тихо и сонно спросила Мэдлин. – Дэниэл? Боже мой, что происходит? – Ее голос сорвался в надрывный крик. – Дэниэл, где ты?!
– Я тут, милая, – Руперт попытался повернуть голову в ее сторону, но лишь краем глаза увидел, что агенты сдернули с кровати одеяло, схватили Мэдлин и она пропала в темноте.
– Помогите! Дэниэл! Пожалуйста, кто-нибудь, на помощь!
– Не трогайте ее, – сказал Дэниэл. – Она ничего не сделала. Она ничего не знает.
– Кто это? – прокричала Мэдлин. – Останови их.
– Это Департамент террора. Они пришли за мной.
– Что? Что ты натворил? – Она начала умолять мужчин в масках. – Пожалуйста, я ни в чем не виновата. Мой муж – преступник, но я добропорядочная женщина, я уважаю государство, – голос Мэдлин зазвучал странно, как будто ее рвало, и Руперт не смог разобрать больше ни слова.
– Пожалуйста, не трогайте ее, – сказал Руперт. – Она правда…
Кто-то схватил Руперта за волосы, оттянул голову и ударил лицом о стену.
– Заткнитесь, – прошептал ему на ухо скрипучий мужской голос. – И ты, и твоя корова.
На голову Руперту надели кожаную сумку, чтобы он ничего не видел. Она перетягивала шею, а пряжка давила на горло. Внутри сумки пахло засохшей кровью и кислой рвотой.
Руперта снова прижали к стене и подняли ему руки над головой. Он почувствовал на пальцах горячую слизь, которая затвердела и превратилась в прочные нити, связавшие его руки.