На том встреча закончилась, и вожди покинули дом.

На следующий день Баранов попросил отвезти его на лодке в ту часть острова, где когда-то располагалась сожжённая колошами Михайловская крепость. Его сопровождали Григорий Терентьев и лейтенант Подушки н.

Время поработало над давним пепелищем. Немногие оставшиеся от основания бревна были покрыты мхом с тесными гнёздами семеек желтоватых осенних грибов. Поодаль, у реки, виднелись руины индейского укрепления, которое с таким трудом брали они вместе с капитаном Лисянским.

Налетавший с залива ветер колыхал вершины елей. Солнце, едва проникавшее через завесу туч, растекалось над землёй кровавым заревом. Хрипло раскаркалась вспугнутая людьми стая воронья.

Баранов прошёл со своими спутниками к холму с потемневшим деревянным крестом и положил на могилу сорванные по пути цветы. Он пристроился на поваленном дереве и молча сидел, мысленно прося павших здесь сподвижников простить его за то, что он так надолго пережил их, хотя большинство из них ещё в те годы были моложе его. Знать бы, что, оставляя своих товарищей на острове, он обрекает их на погибель! Нет, не думал о том, надеялся, что благоразумие и здравый смысл позволят им избежать роковой участи. Староартельщики — сколько их осталось гнить в этой земле, как и в Якутате, у подножия горы Святого Ильи, и по берегам окружавших острова проливов.

Углубившись в горестные думы, вспоминая, как всё начиналось на Ситхе, как торговался он с вождями местных племён, уговаривая уступить ему самое выгодное на заливе место — на том каменном мысу, где стоит сейчас Ново-Архангельск, и как, получив их отказ, начал строиться здесь, Баранов потерял счёт времени и очнулся от своих дум, лишь когда Подушкин, мягко тронув его за плечо, сказал:

— Пора возвращаться, Александр Андреевич. Уж темнеть начало.

Накануне отплытия Баранов совершил прощальный обход поселения. Посетил верфь, кузницу, слесарную мастерскую, и везде в первую очередь к нему подходили убелённые сединами ветераны, старовояжные, с кем ходил он в походы ещё в конце прошлого века и к Кенайскому полуострову, и в Якутат, и на остров Нучек. Как же мало осталось их, как беспощадно изменили годы их лица, крепкие когда-то тела. Баранов, обнимая сподвижников, бормотал:

— Думал, здесь последние дни скоротать. Ан нет! Россия позвала. Не поминай лихом, Тихон, и ты, Сысой. Простите за всё.

Старовояжные растерянно отвечали:

— Да как же так, Александр Андреевич, что покидаешь ты нас? Небось теперь и не свидимся.

— Ну будет, будет! — увещевал их Баранов. — Даст Бог, где-нибудь и свидимся. — Голос его предательски дрожал.

— Разве что на том свете, — угрюмо ответил ему Сысой Слободчиков. — Жаль, Тимоха-то Тараканов с вами не простился.

— С Тимохой на Сандвичевых повидаемся, — бодрящим тоном отвечал Баранов.

Он уже слышал от отплывавшего вместе с ним Подушкина, что капитан Гагемейстер планирует сделать по пути остановку на острове Кауаи, чтобы забрать сандаловое дерево.

День отплытия, двадцать седьмое ноября, выдался на удивление ясным, солнечным. С дочерью Ириной Баранов прощался дома. Нежно обнял её, троекратно поцеловал.

— Берегите себя, тятенька, и непременно пишите нам, — пролив слезинку, сказала дочь.

— И ты, доченька, себя береги и его тоже. — Баранов легко коснулся её уже заметного живота. — Авось и внучонка в Россию привезёшь да мне покажешь.

— Непременно, тятенька, привезу, — просияла мимолётной улыбкой Ирина. — Передайте Антипатру, чтоб и он писать нам не забывал.

— Передам.

Ирина вышла за порог и оттуда смотрела, как отец, поддерживаемый под руки Терентьевым с Подушкиным, медленно спускается к пристани.

В честь отъезда Баранова у крепостных стен был выстроен по приказу Яновского почётный караул.

Отплытие «Кутузова» было отмечено, как водится, салютом береговых и корабельных орудий.

Борт «Кутузова»,

23 декабря 1818 года

Утром, едва рассвело, Подушкин, зайдя в каюту Баранова, пригласил его на палубу.

— Виден Кауаи, — взволнованно сказал он. — Взгляните.

Качка усиливалась, начинался шторм. Если бы не крепкие руки Подушкина, Баранов не устоял бы на ногах.

Из-за сильного встречного ветра кораблю приходилось идти переменными галсами. Матросы, понукаемые офицерами, суетились на реях, спешно убирая паруса. Кипящее, брызгающее пеной море, казалось, сливалось с набухшим влагой свинцовым небом.

— Где, где остров? — старался перекричать ветер Баранов.

— Вон там, справа по борту. — Подушкин протянул ему зрительную трубу.

Баранов повёл ею в нужном направлении. Подушкин крепко держал его за плечи.

Линия горизонта плясала в окуляре в такт волнению моря. Сначала Баранов не мог различить ничего, кроме зыбкой границы, где изрезанное морщинами море переходило в серое грозовое небо. Но вот он наконец увидел очертания поднимавшейся из воды гористой земли, ощетинившейся остроконечными вершинами. Что-то белое, то ли туман, то ли облака, наползало на горные хребты.