Шрифт:
Елизавета встретилась с посланником шведским и осторожно намекнула на возможность некоторых уступок в будущем со стороны России, речь шла о спорных финских землях... Рассчитывать на деньги небогатого Шведского королевства не приходилось, но ведь бывают случаи, когда нейтралитет, неучастие в иных событиях даже и дороже помощи реальной...
Отношения Лизеты с кузиной-императрицей были совершенно учтиво-официальные. Побыв курляндской герцогиней, Анна Иоанновна, однако, мало отличалась в своём быту от первых романовских цариц. Дурки, шуты и шутихи, карлики и карлицы заполняли комнаты государыни, совершенно как при Евдокии Стрешневой или Марье Милославских. Елизавета не бывала у императрицы «запросто», что называется, блистая лишь на балах и приёмах, до которых Анна Иоанновна также была охотница.
Андрей Иванович не водил с Бироном близкой дружбы. Но существовала одна особа, бывшая с любимцем императрицы в отношениях весьма коротких. И кто же? Сама Елизавет Петровна!
Вскоре после провала известного заговора и последовавшей казни кабинет-министра Эрнст Бирон, уже не «сиятельный граф», но «светлейший князь Курляндский», посетил цесаревну в её доме. После незначащих и любезных фраз, составивших первые такты разговора, началось важное.
— Государыня имеет на Вас определённые виды, Ваше высочество.
— Речь идёт о заключении брака? — Лизета сделалась безупречна и строга.
— Речь идёт о возможности Вашей высылки в места достаточно отдалённые.
— В монастырь? Принцессу? Дочь великого Петра? На глазах у всей Европы?
— Европа всегда будет на стороне победителей в России, каковы бы они ни были, поверьте моему опыту.
— Народ не простит, подобные действия ускорят...
— Падение государыни, Вы желали сказать?
— Оставим околичности! Что нужно Вам сейчас? Зачем Вы здесь?
— Я желал бы спасти Ваше высочество от ссылки...
— Вот теперь мне совершенно ясно, что эта возможность ссылки существует исключительно в Вашем воображении!
— Подобную фантазию не так трудно претворить в жизнь действительную. Вам неизвестно моё влияние на государыню?
— О!
— Так многозначительно?
— Вы намереваетесь клеветать на меня императрице?
— Клеветать? Нет, всего лишь дополнительно разъяснить происхождение некоторых слухов и толков о том, что именуется в иных кругах «засильем иноземцев». Кстати, что означает недавний слух о неких «немецких родственниках», которым государыня желает завещать престол?
— Неужели именно в этом смысле толкуют о Вас и Вашем чудесном семействе, о Ваших милых детях [33] ?
— Будто Вы не знаете, что речь идёт о принцессе Анне, родной племяннице императрицы!
— Да, я совсем позабыла: герцоги мекленбургские — старинный русский боярский род, не так ли?!
— Да, я полагаю их происхождение более ясным, нежели происхождение некоей Марты Раабе!
Лизета не потеряла самообладания.
— Странно как. — Она взяла самый непринуждённый тон. — Кажется, даже и сама матушка произносила фамилию своего первого супруга именно таким образом: «Раабе». Бедняжка предполагала подобное произношение более аристократичным. А между тем ведь это совсем простое слово, светлейший князь... А любопытно, Вы ведь второй светлейший князь в моей грустной жизни. Первым был Александр Данилович Меншиков. Знакомы ли Вы с его судьбой? Вы не так давно в России, в нашей России...
33
...о Ваших милых детях? — Бирон имел двоих сыновей и дочь Бенигну, впоследствии принявшую православие и ставшую женой князя А. Черкасского. После своего воцарения Елизавета покровительствовала Бирону и его детям.
— Вашей России? Вашей, маркиза де ла Шетарди и посланника шведского?
— Так вот, светлейший князь, это на самом деле очень простое слово — Rabe — ворон! Ворон, способный выклевать глаза всякому, кто ему, ворону, не подобен!
— «Ворон ворону глаз не выклюет!» Как видите, я не теряю времени в России. Я оставлю Вам Вашего де Шетарди, но при одном условии...
— Я не касаюсь до призыва и высылки посланников иностранных держав...
— При одном условии. Я получаю то же, что и он... и некоторые другие!
— Не понимаю...
— Повторяю: я получаю то же, что и он!
— Взгляните на эту нищенскую обстановку! Посмотрите на салфетки, в трактирах постыдятся подать такие салфетки! Будучи герцогиней Курляндской, Анна Иоанновна писала моей матушке слёзные письма, умоляла выслать серебряные ложки и денег на увеличение жалованья пажам, она всегда любила жить широко... Но я не унижусь до того, чтобы клянчить денежную подачку на салфетки!
— У Вас пятьдесят тысяч дохода, Вам отпускается порядочная сумма из казны.
— Пятьдесят? Сорок!
— Но уже есть приказ об увеличении дачи из казны. Поэтому — пятьдесят.
— Вы ошиблись в подсчётах, светлейший! Восемьдесят.
— У Вашей матушки, в бытность её уже императрицей, не было такого штата прислуги, каким располагаете Вы — цесаревна...
— Восемьдесят.
— Подумайте о народе, Ваше высочество! Деньги не падают с неба, деньги выколачиваются из русских мужицких спин!
— Так пусть эти несчастные деньги выколачиваются для меня, а не для Вас!