Лишь тогда Бьёрн догадался, что судьба свела его с мелким чиновником из ведомства городского эпарха, а проще говоря — с соглядатаем.

По закону, действовавшему в столице империи, корчмари обязаны были поить вином секретных осведомителей бесплатно, но никто не мог заставить относиться к доносчикам с уважением, оттого-то и швырял хромой Симеон кружки с вином, оттого-то и делал презрительную гримасу, выражая своё отношение к соглядатаю.

— А про тебя я всё знаю, — сказал соглядатай Бьёрну. — Я знаю всё-ё-ё...

— Что с того? — усмехнулся Бьёрн. — Занять моё место ты не сможешь, хиловат ты, дружочек, грабитель тебя в два счета...

— У меня не менее важная служба, — оттопыривая нижнюю губу, ответил доносчик. — Ты охраняешь сокровища всего лишь одного аргиропрата, а мы охраняем спокойствие всей империи!..

Придвигая к Бьёрну одну из своих кружек, доносчик негромко поинтересовался:

— Отчего бы нам с тобой, раз уж мы занимаемся одним делом, не стать друзьями?.. Меня кличут Елеазаром, а тебя, я знаю, прозывают Биорном...

— У меня нет нужды в твоей дружбе, — довольно грубо сказал Бьёрн, надеясь таким ответом избавиться от назойливого собеседника.

Однако Елеазар не только не обиделся, но даже напротив, с доверительной улыбкой склонился к Бьёрну, негромко спросил:

— А ты не желал бы легко и просто при удобном случае заработать несколько монет?

— Мне хватает моего жалованья.

— Э-э-э, да ты вовсе не прост, варанг Биорн! Ты редчайший экземпляр человеческой породы, ведь обычно жалованья не хватает всем и каждому. Но ты даже не поинтересовался, какова могла быть служба, за которую ты получил бы некоторую толику серебра. А служба вовсе не обременительна. Тебе не пришлось бы даже пальцем пошевелить. Просто время от времени, встречаясь тут, у Симеона, ты бы мне сообщал, как и чем торгует твой хозяин. Предшественник твой состоял у меня на жалованье и делился со мной всем, что знал, довольно охотно.

— Что тебя может заинтересовать в делах Автонома? Он же самый обычный златокузнец.

— Э-э... Аргиропраты в империи находятся на особом счету. Они осуществляют торговые сделки с драгоценностями. Тебе никогда не доводилось видеть, чтобы золото или серебро поступало к Автоному в виде лома?

— Это как?

— Например, блюдо смято и сдавлено... Или, к примеру, чаша распилена пополам.

— Для чего? — удивился Бьёрн.

— Э-э... Мало ли для какой такой надобности, — загадочно закатывая глаза к потолку, протянул Елеазар. — А припомни, Биорн, не бывало ли такого, чтобы золото или серебро приносила и предлагала аргиропрату купить особа женского пола?

— Не припоминаю.

— А не случалось ли тебе видеть, чтобы какая-либо из особ женского пола предлагала для продажи драгоценные каменья?

Бьёрн отрицательно помотал головой, задумчиво хмыкнул и принялся молча хлебать свою чечевичную похлёбку, круто приправленную перцем и пережаренным луком.

Чиновник эпарха с важным видом потягивал вино, самодовольно поглядывая на всех посетителей харчевни.

После некоторого раздумья Бьёрн спросил:

— Я что-то не пойму тебя, Елеазар... Разве женщинам запрещается покупать украшения? Для кого же тогда аргиропрат их делает?

— Покупать не запрещается. Запрещается продавать!.. Эпарх Константинополя, выражая опасение, что изделия из золота и серебра, драгоценные каменья и жемчуг могут быть тайно и без уплаты полагающихся пошлин вывезены за пределы империи, запретил женщинам совершать подобные сделки. Женщина ведь, как известно, существо более низкое и греховное... Теперь уразумел?

— Нет, — обескураженно глядя на Елеазара, признался Бьёрн. — Я не слышал о том, что из империи запрещено вывозить разные побрякушки. Всякие чужеземцы у нас по пять раз на дню покупают украшения, в том числе и золотые, и с драгоценными каменьями, и только ради того, чтобы у себя выгодно перепродать... Неужели это запрещается законом?

— Всё не так просто, Биорн... Всё законно, если совершается надлежащим образом... Никому не возбраняется покупать драгоценности. Не запрещается и вывозить их из империи... Однако совершать подобные сделки должны только опытные лица — как, например, твой Автоном. И он платит в казну положенную пошлину. А неопытный продавец — то ли женщина, то ли несмышлёный отрок — может золотой товар уступить по дешёвке и тем причинить убыток казне.

— A-а... — успокоенно протянул Бьёрн, вновь принимаясь за похлёбку. — Ты радеешь о государственной казне, а я-то думал...

— Правильно думал, — оглядываясь по сторонам, чтобы удостовериться, не подслушивает ли кто-нибудь их беседу, сказал Елеазар. — Ибо бывают столь ужасные преступления, что волосы дыбом встают при одном лишь упоминании о них...

— Какие преступления? — настороженно уточнил Агапит, толкая Бьёрна под столом ногой и многозначительно кивая соглядатаю.

— Такие, такие... — Елеазар поставил кружку с вином на стол и поспешно перекрестился. — Такие, в каких бывает замешан князь тьмы.