— Ходят слухи, что Фотий продал свою душу некоему иудею, мерзкому волхву, за посвящение его в богомерзкое искусство гадания, в тайны астрологии и прочих нечестивых эллинских наук... Говорят также, что за литургией Фотий вместо молитв читает стихи каких-то эллинских поэтов!.. — вполголоса добавил Феоктист, испытующе поглядывая на василиссу.

— Святой отец! — сказала Феодора. — Вам бы давно следовало принять разумные меры...

— Какие меры я могу принять? — устало вопросил Игнатий, шёлковым платком утирая пот с одутловатого морщинистого лица. — Фотий — человек светский, с ним пусть разбирается ведомство городского эпарха.

— Пускай твои богословы со всем тщанием проверят сочинения протоасикрита Фотия, и за еретические воззрения церковь предаст его анафеме!

— Фотий не настолько прост... — проворчал Игнатий. — Неё его сочинения уже исследовали наши лучшие знатоки и не смогли обнаружить каких-либо догматических отступлений... Ни малейших!

— М-да... — сочувственно произнёс Феоктист. — Не знаю, что и предпринять в таком случае... Разумеется, я могу отстранить Фотия от преподавания в университете, однако где найти ему достойную замену?

— Нельзя попускать! — сказала василисса беспрекословным тоном. — Этот канцелярист погубит душу юного государя!

— Полагаю, что дело не в одном лишь Фотии, — осторожно заметил Феоктист. — Беда вся в том, что недостойное поведение Михаила находит одобрение у твоего брата...

Феодора горестно покачала головой: действительно, кесарь Варда не оказывал должного влияния на венценосного племянника.

Патриарх Игнатий гневно нахмурился, затем пропел тонким голосом:

— Василисса Феодора, нет больше сил взирать на греховные деяния Варды!.. Блуд его ложится позором на монарха, на тебя, на всех нас! Нельзя же нам терпеть больше...

— Он ведёт себя так, словно бы уже занял монарший престол, — вкрадчиво заметил Феоктист. — Только законный монарх может считать себя выше закона. В народе поговаривают, что скоро Варда будет коронован соправителем Михаила.

В глазах василиссы сверкнули злые огоньки, она прошипела со злостью:

— Никогда!.. Никогда Варде не бывать государем!

Логофет Феоктист и патриарх Игнатий встревоженно переглянулись и одновременно перекрестились.

Постепенно успокаиваясь, Феодора шумно вздохнула и тоже перекрестилась, глядя на тёмные образа.

Конечно, нужно было что-то делать.

О распутстве кесаря Варды уже судачили в столице.

После гибели старшего сына Варда стал нахально сожительствовать со своей вдовствующей снохой, и это при живой жене!.. Не был бы он родным братом Феодоры, давно уже был бы ослеплён, оскоплён и заточен в один из отдалённых монастырей. Но Варда — родной брат, опора трона. Если Феодора попытается что-либо сделать с ним, встанут на дыбы все прочие родственники, испугаются за свои жизни и в страхе смогут натворить таких дел, что вся династия в одночасье окажется уничтоженной...

Действовать следовало и решительно и тонко.

— Может быть, следует направить кесаря Варду в поход на павликиан? — задумчиво спросила василисса, ни к кому конкретно не обращаясь, словно бы советовалась сама с собой.

Будучи истинно и истово православной государыней, Феодора не могла выносить существование в Ромейской империи религиозных сект. Именно потому особое её внимание было обращено на еретиков-павликиан, со времён императора Константина Копронима мирно обитавших вдалеке от столицы — в Малой Азии, на беспокойной границе с арабским миром. Прежде павликиане оказывали империи немало услуг при частых пограничных стычках с арабами, но не так давно василисса приняла суровое решение: либо обратить павликиан в православную веру, либо уничтожить.

Против павликиан были посланы войска, которые возглавили сразу три полководца — Лев, сын Аргира, Андроник, сын Дуки, и Судалис.

Полководцы не ведали пощады к еретикам. Много тысяч павликиан было повешено, потоплено, изрублено. Имения павликиан конфисковались в казну.

От преследований павликиане побежали на земли, подвластные арабскому халифату. Там они находили радушный приём. Павликиан халифы также селили вблизи границы, и они становились не только верными стражами рубежей нового отечества, но нередко и сами принимали участие в походах арабов на империю...

Одним из наиболее известных и опасных еретиков был протомандатор Карвей, служивший империи под началом стратега фемы Анатоликон Феодота Мелиссина. Узнав о казни своего отца, Карвей решил бежать к арабам. Вместе с собой Карвей увёл пять тысяч воинов.

Вначале Карвей явился к мелитинскому эмиру Омару-ибн-абд-Аллаху-ал-Акта, от него был отправлен к самому халифу, который сердечно принял перебежчиков и назначил им места для поселения.

У границы с Арменией павликиане выстроили вначале два города — Аргаус и Амару, а затем, ввиду нового притока единоверцев, основали там же, на берегу Евфрата, ещё один город — Тефрику, который стал павликианской столицей.