Шрифт:
– Какие бумаги?! – выкрикнул Корсаков.
– Их было двадцать шесть… Но главное – вот в этих двух листах.
Он протянул чуть дрожащей рукой два заполненных листка.
Корсаков буквально вырвал их из рук Глинского. Прошел к своему столу, поправил лампу. Он ничего не видел. Достал из кармана очки, к которым редко прибегал, и начал внимательно молча читать.
«Группа компании „Херш корпорейтед“ (ФРГ) и американский концерн „Асмако“ обязуются выкупить, а Блажнин Яков Николаевич от имени концерна „АОПС“ (Россия), как первый вице-президент, обязуется продать вышеперечисленным компаниям вышеперечисленные объекты в количестве семи наименований… на общую сумму…»
– Сколько здесь нулей? Я что-то плохо вижу! – нетерпеливо позвал он Виктора Аркадьевича.
Глинский ответил, не заглядывая в бумагу:
– Девять… Сергей Александрович. Девять нулей! Пять с половиной миллиардов долларов США.
Корсаков снова углубился в бумаги: «Сделку оформляет американо-голландская фирма „Гюисманс и К“ в сотрудничестве с русско-шведской посреднической фирмой „Риэр-корпорейтед“».
– Взгляните на число, – тихо произнес молодой человек. – Десять дней назад… Подписи. Печать нашего концерна. Визы юридической конторы. Все честь по чести!
Корсаков отбросил листки, и они чуть не упали с его огромного стола.
– Да… «По чести» говоришь? Вот ею, честью, тут и не пахнет!
Сергей Александрович снова взял в руки бумаги и долго смотрел на них.
– Это, конечно, все липа. Не мог Яков Николаевич подписывать подобные документы. Без моего разрешения. Без правления. Юридически – это ничтожно! Да и цена смешная. Это стоит не пять с половиной, а пятьдесят пять миллиардов долларов… Уж он-то это знал…
Глинский осторожно опустился на стул около письменного стола и, вытянув шею к Корсакову, спросил тихо и осторожно:
– Тогда что же все это значит?
Сергей Александрович искоса, быстро взглянул на него и ответил то ли Глинскому, то ли самому себе…
– Он подталкивает нас ко второму выходу. Если кредита мы не получим, придется продавать ряд объектов. Так вот Яков… на свой страх и риск… и начал переговоры… И за этим полетел в Швейцарию.
– Вы думаете, он не болен? – шепотом спросил Виктор.
– Болен-то он болен… Но это не помешает ему вести переговоры в Цюрихе…
Глинский снял очки и долго протирал их…
– А вы… Сергей Александрович? Вы? Ничего не знали? – наконец выговорил он.
Корсаков сидел в задумчивости, по-прежнему уставясь в бумаги.
– Блажнин не мог… без разрешения правительства что-либо продавать, – повысил голос Корсаков. – Если бы он предложил этот вариант мне, я бы ему категорически запретил. А так… Он просто проявил инициативу. Начал проработку довольно выгодного варианта… С согласия? Или нет?
– Так вы согласны с ним? – почти испуганно спросил Глинский.
– Я? – словно проснувшись, встрепенулся Корсаков. – Я… Считайте, что я только принял к сведению эти материалы. Никому ни слова… Поняли, Виктор Аркадьевич!
И Корсаков положил свою широкую ладонь на бумаги.
– Кстати, несите мне все остальное. Вы же сказали, там было двадцать шесть листов?
– Да… Да… – Глинский вскочил. – Сейчас принесу… – И он пулей вылетел из кабинета.
Корсаков сидел, обхватив голову руками. «Эх, Яков Николаевич… Яков Николаевич! Не ожидал я от тебя такой прыти! Одной ногой в могиле уже… А туда же! Ведь деньги тебе не нужны. Их даже оставить некому! Что же тебя подтолкнуло к такой эскападе?! Желание до самого конца участвовать в жизни концерна? Чувствовать, что до последней минуты ты что-то решаешь? От тебя что-то зависит? Или просто подтолкнуть меня решиться на крайний шаг? Помочь преодолеть стереотип советского руководителя: „Врагам ни на копейку ничего не отдавать. Пусть лучше все рушится… Летит в тартарары, гибнет, разваливается, растаскивается, исчезает, покрывается ржавчиной, уходит в землю… Но только не кооперация! Не продажа вчерашним врагам“».
Корсаков закрыл глаза. Перед ним уже стоял тяжело дышащий Глинский с папкой бумаг.
– Вот… Возьмите… Тут всё. – Он положил оставшиеся листы на стол перед Сергеем Александровичем.
Корсаков поднял на него глаза и долго, но отстраненно смотрел на молодого человека.
– А ты-то что думаешь про всё это?
Глинский отвел глаза, опустился на стул и ответил не сразу.
– Вы правы… Здесь еще много работы. – Он кивнул на бумаги Блажнина.
– Ну, вот и будем работать с тобой вдвоем, – тихо сказал Сергей Александрович. – Утром я передам их тебе со своими предложениями. – Сергей Александрович усмехнулся. – Ты же теперь мой первый вице-президент?! А?
– И.о.
– И завтра послушаем Якова Николаевича…
– Кого? – испуганно спросил Глинский.
– Блажнина! Якова Николаевича. Я думаю, с утра он до меня дозвонится.
– Откуда?
– Из Швейцарии! Дозвонится! – расхохотался Корсаков. – Обязательно дозвонится. Уж я-то его знаю!
Наутро Блажнин не позвонил. Не позвонил он и в середине дня.
Корсаков сидел один в кабинете. В голове была какая-то звенящая пустота. Он не хотел никого видеть, ни с кем разговаривать. Да и все его замы как бы затихли… Все выжидали – из этого можно было сделать многозначительные выводы: а не знали ли они о бумагах Блажнина. Скорее всего знали, все – кроме него.