Эйвери ничего не понял, а вот Розье догадался сразу. Что подумал Мальсибер, неизвестно; Уилкис же, по крайней мере, честно попытался сложить два и два.

– Ах ты говнюк поганый, - тихо сказал Розье.

– Собака лает, Розье, - откликнулся Северус, чувствуя себя при этом глубоким старцем. Интересно, можно ли жить сразу в нескольких временных потоках? Чтобы для тела, души и разума время текло по-разному, и у каждого из них был свой отдельный возраст?
– Но вы не способны и на это. Впрочем, можете считать, что я подарил вам благую цель и легкий способ осчастливить человечество: убейтесь об Лили Эванс и уступите место более разумным формам жизни – таким, как хлебная плесень, к примеру.

А потом он повернулся к ним спиной и зашагал прочь, за долгие годы практики наловчившись ходить по скользкому булыжнику без особого риска шлепнуться на задницу.

Что ж, еще одним делом стало меньше. А потом этот “подготовительный этап” в его жизни наконец-то закончится, и можно будет исчезнуть отсюда – навсегда.

========== Глава 20 ==========

Лили не знала, когда именно Джеймса и Сириуса привели в чувство: последним занятием у нее в тот день стояла арифмантика, на которую эти двое не ходили. Из всей четверки там, как и всегда, появился только Ремус (который уже оправился после своего недолгого знакомства с Круциатусом), но он то и дело норовил уставиться в одну точку и, как и Лили, за преподавателем почти не записывал.

После занятия они бок о бок спустились на ужин в Большой зал – все так же молча, будто сговорились; но как только переступили порог…

– Эванс, - Джеймс вырос как из-под земли, словно аппарировал сюда прямо от гриффиндорского стола. Лили аж подпрыгнула.

Нет, ее точно не хватит на то, чтобы разбираться с этим прямо сейчас. Джеймс и Северус… Задача казалась неразрешимой: общаясь с одним, она неизбежно обижала другого – впору было думать, что ее дружелюбие создает больше проблем, чем откровенная жестокость.

– Джеймс, пожалуйста, только не сейчас, - выдавила она и поспешно свернула направо, чтобы обогнуть стол хаффлпаффцев и подойти к своему столу с другой стороны. Там она пристроилась рядом с какими-то второкурсницами – слишком бесхитростными, чтобы вести себя как стервы, и слишком мало с ней знакомыми, чтобы приставать с расспросами, – и постаралась сделать вид, что не замечает сидевших чуть поодаль Мародеров. Джеймс, Сириус и Питер о чем-то шептались, а Ремус нахмурился и уткнулся в книгу.

Положив себе какой-то еды, Лили машинально отправляла ее в рот, так же машинально пережевывала и глотала, совершенно не чувствуя вкуса; потом наконец сдалась, перестала размазывать по тарелке картофельное пюре и уронила лицо в ладони.

Что же ей делать? Как помочь Северусу, но при этом не растерять всех своих прежних друзей? Должен быть какой-то способ, чтобы примирить между собой эти две силы; не может быть, чтобы все опять свелось к выбору “или – или”… потому что когда-то она его уже сделала, и в итоге… в итоге…

Из раздумий ее вывел уверенный и резкий голос… точнее, не столько даже вывел, сколько выволок из них за шкирку.

– Мисс Эванс?

Лили подняла голову – рядом стояла профессор Макгонагалл, как всегда, суровая и неприступная.

Вот дерьмо…

– Да, профессор?
– кашлянув, отозвалась она.

– С вами хочет поговорить директор.

Лили закрыла глаза.

Ты должна всеми силами избегать общения с Дамблдором – в особенности наедине…

Она посмотрела на стол, за которым сидели слизеринцы, словно ожидала найти там Северуса… но нет, конечно же. Ни слуху ни духу.

Она велела себе перестать нервничать – потому что и так знала, что его там нет. А кроме того, она взрослая женщина, которая прошла через войну и не единожды выходила живой из сражений… а Волдеморт заявился к ней домой, когда никто не ждал, и вообще, это был форс-мажор. Так что беседа с Дамблдором – это ерунда. Переживет. Как нечего делать.

Вот только эта бравая риторика отчего-то не слишком помогала. А сердце притворялось мышкой и норовило шмыгнуть в пятки.

Она выпустила нож – тот звякнул о тарелку и улегся рядом с вилкой – и, ни на кого не глядя, вышла из-за стола.

Тепло и яркий свет Большого зала остались позади; вестибюль походил на промерзшую пещеру. Они с Макгонагалл поднимались по главной лестнице, в темноту верхних пролетов; Лили почти никогда не оставалась в Хогвартсе одна, когда все остальные были заняты где-то еще – снизу доносился далекий гул голосов, и весь остальной замок на контрасте казался притихшим. Должно быть, так чувствует себя ныряльщик, когда попадает на глубину с мелководья: вокруг только холод, мрак и безмолвие.

– Профессор… А о чем со мной хочет поговорить профессор Дамблдор?
– она попыталась задать свой вопрос так, будто понятия не имела, чем могла заслужить такое особое внимание.