Михайлов слушал с непроницаемым лицом, но в душе у него все ликовало: «Верный старый друг, какое счастье, что ты нашел в себе силы разобраться в обстановке, понять свои ошибки и честно сказать об этом! Правда, еще немало в твоей голове путаницы и словесной шелухи, но самый трудный шаг сделан, и я верю: ты пойдешь с нами до конца!» Михайлов встал, обошел вокруг стола и сел напротив Гарбуза:

— Ты знаешь, Иосиф, я рад за тебя! Честно, по— товарищески, по-партийному рад. Вот тебе моя рука! — Они обменялись крепким, долгим рукопожатием. Михайлов взглянул на часы: — Ого, время-то бежит, а мне еще надо быть в исполнительном комитете, затем встретиться с Мясниковым. Мой наказ тебе, Иосиф. Сегодня ночью я уезжаю в Петроград. Ты останешься вместо меня. Помни: в первую очередь на тебе общие вопросы, политическое руководство. Но не забывай и о банде Данилы. На этом будь здоров, до моего отъезда мы не увидимся.

— Увидимся. Я провожу тебя, Михаил.

— Ну что ж, — улыбнулся Михайлов, — тогда до вечера...

Антон Михайлович Крылов получил срочное задание. Утром позвонил Мясников и взволнованно попросил Крылова никуда не отлучаться до его прихода. Через четверть часа Мясников быстро вошел в кабинет.

— Дело есть тебе, Антон Михайлович. В Минск прибыл махровый монархист и погромщик Пуришкевич. Местные монархисты, эсеры, кадеты, меньшевики и прочая политическая сволочь встретили его на вокзале с большой помпой. Преподнесли цветы и даже хлеб-соль. Недавно Пуришкевич побывал в Городской думе, а теперь находится в комиссариате. Как сообщил Онищук, этот деятель привез с собой целую свору помощников, огромную сумму денег на подачки рабочим и провокационную литературу. Он намерен выступить на многих заводах, фабриках, в мастерских, а затем выехать на фронт. Там, естественно, будет агитировать против нашей партии и склонять солдат к войне до «победного конца». Вчера вечером, кстати, приезжал человек от Жихарева. Тот сообщает, что, по всем признакам, командование фронтом ведет активную подготовку к летнему наступлению. И, конечно, Пуришкевич грязными книжонками, посулами и елейными речами может обмануть немало людей. Наш комитет большевиков считает, что надо дать ему организованный отпор, да такой, чтобы отбить у него желание встречаться с рабочими и ехать на фронт. Первая встреча у него с рабочими железнодорожных мастерских. Поскольку ты, Антон Михайлович, многие годы там работал, партийный комитет поручает тебе провести среди рабочих контрагитацию, разъяснить им, что из себя представляет Пуришкевич. — Мясников достал из кармана часы. — Он, между прочим, уже в мастерских, ведет переговоры с некоторыми из инженеров и членами эсеровской и меньшевистской партий — хочет через них преподнести рабочим деньги и свои программные книжонки. Так что откладывай все свои дела и жми в мастерские.

— Ясно. Только забегу к Гарбузу — надо доложиться.

— Хорошо. У подъезда тебя ждет автомобиль. Возьми кого-нибудь из своих хлопцев для связи.

Через полчаса Крылов в сопровождении милиционера Галкина был уже в мастерских. Увидев знакомого рабочего, окликнул его:

— Здорово, Иван! Что не признаешься?

Лицо рабочего расцвело в улыбке:

— Ба, кого я вижу! Антон Михайлович, здравствуй!

Они обменялись крепкими рукопожатиями, и Крылов спросил:

— Иван Степанович, где вы, большевики, собираетесь по своим делам?

— Когда холодно — на участке ремонта паровозов, а в теплое время — во-он под тем навесом. — Он показал рукой в глубь двора. — Там даже скамейки стоят.

— Отлично. Кликни всех членов партии — есть очень важный и срочный разговор.

— Ясно, побежал объявлять сбор! — И рабочий быстро зашагал к большому строению с закопченными стенами. Крылов и Галкин двинулись к навесу. Почти все, кто попадался им навстречу, оживленно здоровались с Крыловым: чувствовалось, что его здесь хорошо знают и уважают. Рабочие-большевики собрались быстро, и Крылов, взобравшись на перевернутую вверх дном бочку, рассказал им, кто такой Пуришкевич и с какой миссией он приехал. Возмущенные рабочие уже хотели было разойтись по своим местам и начать разъяснительную работу, но тут слова попросил Иван Степанович — тот самый, который «объявлял сбор». Он, кряхтя, взобрался на бочку и зычным голосом заговорил:

— Товарищи, я предлагаю другое. Мы знаем, что Пуришкевич со своей командой уже здесь, а наши инженеры в это самое время принимают от них иудины сребреники, причем делают это от нашего имени. Поэтому я предлагаю в знак протеста прекратить работу, собраться на митинг, позвать туда Пуришкевича с его холуями и сказать им по-нашенски, по-рабочему, что мы думаем о них.

Все зашумели: «Правильно! Правильно!», «Общий сбор!»

Тут же группа большевиков направилась к конторе, чтобы пригласить на митинг Пуришкевича с его свитой и администрацию мастерских. Крылов наказывал делегатам:

– Только вы, братцы, не обещайте им тумаков и вообще не выдавайте наших намерений. Пусть считают, что рабочие желают их поприветствовать.

Как только делегация ушла, Крылов обратился к оставшимся:

— А к вам, товарищи, просьба: идите в мастерские и, пока рабочие будут собираться, постарайтесь разъяснить им, что к чему.

Активисты разошлись; несколько человек направились в депо, чтобы пригласить на митинг и деповских рабочих. Через полчаса во дворе мастерских гудела многосотенная толпа. Здесь были и большевики, и представители администрации, и, конечно, Пуришкевич со своими помощниками. Пуришкевич, стоя в кузове грузовика, улыбался во весь рот. Он весело смотрел вниз, где толпились рабочие. Они, очевидно, уже знают, что он, Пуришкевич, приехал не с пустыми руками, что Временное правительство в его лице проявило заботу о нуждах тех, кто кует здесь оружие победы. Пуришкевич в уме готовил речь, а пока ждал от толпы слов горячей благодарности и заверений в преданности Временному правительству.

Крылов стал на подножку грузовика. Зычным голосом, перекрывая гул, начал:

— Товарищи! Мы только что узнали, что к нам в мастерские пожаловал известный монархист, запятнавший себя черносотенной деятельностью — господин Пуришкевич. Вот он, полюбуйтесь, собственной персоной.

Толпа захохотала, а лицо Пуришкевича, бледнея, медленно вытянулось.

— Чего же нужно от нас этому господину? — продолжал Крылов. — Ни мало ни много: за денежную подачку он хочет купить нашу рабочую честь и совесть. Он настолько самоуверен, что пришел сюда в надежде услышать от нас слова верности ему и его хозяевам и, конечно, наше рабочее спасибо за окропленные нашей же кровью и потом денежки. Деньги господин Пуришкевич уже передал вот этим господам, — он указал на кучку заводских инженеров, каждый из которых сейчас норовил спрятаться за спину Пуришкевича, — нашим инженерам, которые дошли до такой наглости, что взяли на себя право говорить и решать от нашего имени.

Толпа зароптала, послышались голоса: «Позор!», «Гнать их всех в шею!», «В ржавые тачки их!»

Крылов поднял руку:

— Тише, товарищи! Скажите, знаете ли вы меня? Доверяете ли мне ответить за вас этим господам?

Люди дружно закричали: «Говори!», «Давай, Антон Михайлович, скажи им наше рабочее слово!» Кто-то весело предложил:

— Михалыч, ты их понятным языком, чтоб вернее дошло!

Крылов посмотрел в сторону Пуришкевича. Тот затравленно озирался: как бы сбежать. Но вокруг автомобиля сотни людей, и, чтобы сбежать, надо спуститься к ним и пройти сквозь их ряды.