— Связник. Смотри, как гонит, наверное, случилось что-то.

И точно. Это был посыльный от колонны демонстрантов, в которую входили рабочие дрожже-винокуренного и фарфорового заводов, пивзавода, а также кустарных мастерских. На всем ходу всадник осадил коня и ловко соскочил на землю:

— Товарищ Михайлов, беда! В районе Георгиевской улицы бандиты обстреляли нашу колонну. Убито три или четыре человека, в том числе командир боевой дружины товарищ Кисель. Колонна рассыпалась по ближайшим улицам. Люди не расходятся. Боевая дружина заняла позиции и ведет перестрелку.

Михайлов быстро развернул карту, коротко бросил:

— Дмитриев, выясни, сколько у нас на данный момент имеется грузовых автомобилей. — И — к посыльному: — Покажи, где эти сволочи засели?

Связной ткнул в карту пальцем:

— Вот здесь они перегородили улицу, засели вот в этом скверике за баррикадой и во дворах домов.

Михайлов быстро оценил обстановку и спросил у подбегавшего Дмитриева:

— Ну что, Николай?

— Семь грузовиков и две легковые. Я приказал шоферам заводить.

— Правильно. Бери третий отряд, сажай в автомобили и езжай вот сюда. — Михайлов четко и быстро изложил обстановку, показал на карте расположение сил провокаторов и место, где находятся демонстранты. — Разделишь отряд на три группы. Одна пусть зайдет со стороны Соборной площади в тыл, вторая со стороны Сторожевки, а третья от реки. Возьмите их в клещи. Постарайтесь обойтись без перестрелки. Оставишь при себе один автомобиль, а остальные направь сюда в распоряжение Гарбуза.

Дмитриев и связной исчезли.

— Ну, Иосиф, кажется, на большее у них сил не хватит. Чует мое сердце, да и обстановка говорит о том, что это последний серьезный очаг сопротивления. По мере прибытия наших отрядов, усиливай охрану мест, где проходят митинги. Имей в виду, что общий митинг в шесть часов на Соборной площади. Туда и прибудешь со всеми силами и штабом.

Теперь уже времени оставалось в обрез, и Михайлов верхом в сопровождении группы связников поскакал на Юбилейную площадь...

Бурлили улицы и площади города. Провокаторы были смяты, разбежались, забились в подворотни, смешались с демонстрантами, подавленные и растерянные: они воочию видели победное шествие революции.

Вечером в комитет большевиков, в Минский Совет стали поступать десятки резолюций солдатских и крестьянских митингов и собраний: «Не доверяем Временному правительству... Министрам-социалистам предлагаем выйти из состава правительства или перестать называть себя социалистами, чтобы не вводить народ в заблуждение. Требуем перехода власти в руки Советов солдатских, рабочих, крестьянских и батрацких депутатов».

То же было и назавтра, и послезавтра, и в последующие дни. Как снежный ком, разрастались митинги и демонстрации протеста народных и солдатских масс против войны и Временного правительства.

Из Могилева приехал Жихарев. Об этом сообщил Михайлову по телефону Мясников. Он предложил всем составом комитета послушать информацию Жихарева и обсудить, что делать дальше. Михайлов только и спросил:

— Когда соберутся люди?

— Да почти все здесь.

— Выхожу...

Жихарев охарактеризовал положение на фронте и, перейдя к обстановке в армии, сказал:

— Теперь нет ни одной роты, пожалуй, даже взвода, которые бы проголосовали за продолжение войны. Солдаты не подчиняются приказам. Мало сказать, не подчиняются. Вот что, например, сообщил 21 июня в телеграмме командующему Западным фронтом начальник штаба 10-й армии: «Легких орудий подбито противником — 9, а выведено из строя самими солдатами — 18, подбито гаубиц — 3, а выведено из строя солдатами — 19, а также солдатами выведено из строя: шестидюймовых орудий — 6, сорокадвухлинейных орудий — 2, орудий «Шнейдера» — 1». — Жихарев спрятал бумажку в карман и продолжал: — В войсках наблюдается массовое дезертирство, братание с немецкими солдатами, среди которых, кстати, идет тоже сильное антивоенное брожение. Мы обязали солдат-большевиков проводить агитацию и разъяснительную работу не только в войсках, но и среди населения. Успех налицо, и мы считаем, что делаем очень полезное дело.

Кто-то задал Жихареву вопрос:

— А как к вам относятся солдаты? Вы же офицер.

— Как к любому офицеру. — Жихарев улыбнулся. — Ну, а те, кто знает меня по подпольной работе, относятся ко мне, как к большевику.

В прекрасном настроении возвращался Михайлов в штаб милиции. Он всегда испытывал подъем, когда думал о людях, подобных Жихареву, с ними связывал будущее революции. «Эрудит, прекрасно подготовленный офицер, обаятельный человек. Это великолепно, что такие люди идут с нами».

У входа в штаб Михайлова встретил дежурный:

— Вас тут дожидается какой-то гражданин. Вон он, на тротуаре стоит.

Михайлов сразу же узнал Онищука и сказал дежурному:

— Открой-ка, браток, черный ход.

Подошел к Онищуку, поздоровался и предложил:

— Вячеслав Дмитриевич, вы есть не хотите? А то пойдемте ко мне, Соня с удовольствием накормит.

— Нет, премного благодарен. Сегодня такой жаркий день, что только пить хочется, а вода у вас в кабинете, помнится, есть.