Добрались лишь после рассвета.

Поль Вуйцик владел палатами близ центра столицы – огромным трехъярусным домом из камня с нарядным фасадом и окнами, украшенными резным наличником, а также высоким забором, огибавшим двор и сад.

Во дворе карету встречала толпа челядинов, которые едва ли не на руках пронесли хозяйского гостя сквозь сени, обширный подклет и подняли на второй ярус, где в одной из многочисленных горниц стояла бадья с парящей водой. Рядом с нею ждали три румяные девицы с длинными русыми косами, которые намеревались отмыть гостя до скрипящей чистоты. Тобиус сразу отпустил их, для приличия одарив каждую шлепком по мягкому.

Он задремал в горячей мыльной воде – сказалась ментальная усталость, – а когда деликатный стук разбудил, челядин спросил – будет ли милостивый государь завтракать с хозяином? Искупанный и одетый в дорогое, Тобиус явился в большую светлицу, где был накрыт стол. Его ждали двое – хозяин дома и утонченная белокожая девица с длинной черной косой, красотой и нежностью напомнившая цветок подснежника. Тобиус заметил хозяину дома, что она с их последней встречи невероятно расцвела, на что Анка, застенчиво опустив глаза, поблагодарила.

– Она говорит! – искренне удивился маг.

Оказалось, что после войны Поль Вуйцик, по его совету, обратился к великому сапиентоманту Сехельфорсусу Чтецу, и тот смог поправить разум Анки. С тех пор она вновь могла говорить, но памяти о годах безумия почти не сохранила. Хотя что-то о тех временах, когда Тобиус спасал их с отцом, девица помнила.

– Помню батюшку, – тихонько перечисляла Анка, – помню высокие стены, помню желтые глазки. Но у вас, дядечка, тогда совсем другой рот был, широкий, с большими-пребольшими зубками, и вы всегда улыбались. А сейчас не улыбаетесь.

Тобиус постарался улыбнуться как можно приветливее, но затем открыл сумку и изъял из нее нечто, похожее на черный мяч. Тот сонно замурчал, а потом у него появились большие кошачьи уши и широкий зевающий рот, полный крупных тупых зубов.

– Мря? – мяукнул Лаухальганда.

Анка взвизгнула от восторга и бросилась к отцу, подпрыгивая как маленькая девочка.

– Батюшка! Батюшка, это он! Это его я во сне вижу! Можно с ним поиграть? Можно?

Лаухальганда с удовольствием перекатился в ручки Анки и стал блаженно мурчать, будучи прижатым к груди. За стол она не вернулась, а так и ходила по светлице взад-вперед, милуясь с вновь обретенным другом.

По словам Поля Вуйцика, девушка отставала от сверстников в развитии и все еще считала себя ребенком, что, однако, ничуть не огорчало отца, некогда отчаявшегося услышать от родной дочери хотя бы одно осмысленное слово.

После завтрака хозяин палат и его гость проследовали на балконную галерею, с которой открывалась прекрасная картина дышавшего весенним цветом сада. Они расположились в удобных креслах, слуга принес чаю со сладостями и табак. Прежде чем отпустить, Поль Вуйцик шепнул ему что-то на ухо. Купец и волшебник раскурили трубки и повели степенную беседу.

Вуйцик деликатно обходил тему событий пятилетней давности, когда в Ривене прямо после войны разгорелся ужасный скандал. Шивариус Многогранник, один из сильнейших магов Академии, нарушил все мыслимые и немыслимые запреты, став тогда вне закона. Одновременно с ним в розыск был объявлен и без вести пропавший Тобиус Моль. Хотя никто официально не называл молодого волшебника преступником, его имя оказалось крепко связано с именем архимага-ренегата.

– Что вы делали эти пять лет, мудрейший? – мягко спросил купец.

– Прятался, – ответил Тобиус, – и рос.

– А что вы будете делать теперь? Тоже прятаться?

– Да.

Диморисиец медленно затянулся, косясь на своего гостя, и, вместе с табачным дымом, изрек:

– Простите мне такую наглость, но я скажу, что на вашем месте вернулся бы.

– Куда?

– Туда, где вас одолели.

Волшебник печально усмехнулся. Отрицать было глупо, ведь отнятая правая рука – хорошее подтверждение этой догадки.

– Когда я был ребенком, мне часто доставалось на улицах этого города от тех, кто был старше и сильнее. На следующий день после взбучки я всегда шел туда, где мне ее задали.

– Не понимаю.

– Просто я знал, что если не пойду на то же место, мне до конца жизни придется обходить его стороной, несмотря даже на то, что это очень глупо. Идя туда, я пытался одержать победу хотя бы над своим страхом.

Мысли в голове у Тобиуса были тяжелы и невеселы, он подносил ко рту люльку, но забывал сделать затяжку – и вновь опускал ее.

Появился слуга с подносом.

– О, наконец-то! Мудрейший, я обнаглею окончательно, но не смогу отказаться от такой оказии и не попросить вас о помощи.