– Это уж точно! – фыркнул Тануки. – Если добавить пару тыщ иен, можно и чашечку сакэ купить.

– Ой, извини! Хозяин из меня никудышный! Клянусь, у меня в доме ни капли спиртного. Могу предложить разве что вчерашнюю сову доглодать.

В рот вечно голодного барсука/пса/енота хлынули потоки слюны. Однако он ответил:

– Не бери в голову. Мне уже пора. У меня встреча.

– Вот оно как? Значит, у тебя встреча? Все продолжается? Либо это – величайшее безумие, либо – величайшая победа. Как говорят люди, время покажет.

Тануки снова фыркнул.

– У времени пасть огромная, а мозгов капля.

– Отлично сказано, – похвалил Кицунэ. Они еще немного поиздевались над ошибочными трактовками феномена времени. А затем лис сказал: – Ну ладно, ты Тануки был, Тануки и остался. И поступаешь так, как вздумается. Должен сказать, у меня сохранились самые теплые воспоминания о Михо и малышке Казу. – И он ткнулся гостю мордой в шею. – Давай я с тобой выйду. В следующий раз я уж припасу для тебя бутылочку. И мы проведем время с пользой – вместо того чтобы попусту на людей жаловаться. Нужно брать пример с богов: пока люди не поумнеют, на них вообще нечего обращать внимания.

Тануки хотел было возразить, что не обращать внимания на людей легко тем, кто обитает в Заоблачной Крепости или в Ином Мире, но тут вдруг увидел, какой чудный день стоит в этом мире, и так обрадовался, что все слова из головы вылетели.

Пожухлая трава на поляне была одного с солнцем блекло-желтого цвета. На пыльцу словно объявили сезонную распродажу, и головка каждого второго цветка клонилась под тяжестью пчел. В ветре оставалась пара-тройка калорий тепла, и он несся с гор – видно, чтобы окунуться напоследок в озеро Бива. Кусты, пунцовые, как после долгих ночей любовных прелюдий, ждали, насторожив каждый листок, когда на них наконец извергнется россыпь инея. В воздухе стоял сладковатый запах палых и прелых плодов и перезревших грибов, слышался стабильный стрекот страды, и над всем этим носились вороны, доводя всех и вся своими невразумительными коанами. Вьющаяся в вышине смоляно-черная стая походила на прилепленные к небу накладные усы.

– Когда лето переходит в осень, – сказал Тануки, – мне почему-то хочется… хочется валяться и кувыркаться. – Он так хлопнул себя по животу, что даже мошонка затряслась, рухнул в сухую траву и покатился.

– Я понимаю, о чем ты, – ответил Кицунэ, – хотя мы, лисы, не склонны к столь бурным проявлениям чувств. Знаешь, это единственная пора, к которой людям стоило бы отнестись повнимательнее. Смена времен года. – Он с хохотом бросился наземь и присоединился к приятелю.

Как вы думаете, может, Бутси, несмотря на свою убогую лексику, что-то все-таки понимала правильно?