В конце концов, плохо ли, хорошо ли, а машина пошла.

Каждый раз, когда Ренато уезжал или возвращался домой, Безансона должна была убирать свой лоток, иначе машина не могла проехать.

Потом Анжилен выступил с новым предложением:

— Стоило ли покупать машину ради того, чтобы торговать кроличьими шкурками? — заявил он и предложил заняться перепродажей случайных вещей.

Однажды они возвратились с привязанным к крыше автомобиля роялем без клавиатуры, в другой раз привезли несколько мешков мороженой картошки в надежде перепродать ее по дешевке, как-то скупили антикварную мебель, оказавшуюся просто старой рухлядью, а в один прекрасный день явились с подлинными картинами известного художника, которые, как скоро выяснилось, были просто олеографиями.

Если им нежданно-негаданно и удавалось что-нибудь заработать, то обязательно или приходил штраф за торговлю без разрешения, или случалось какое-нибудь несчастье с мотором, и весь заработок уходил на его починку.

— Дайте срок, — подбадривал их Анжилен, — будет у нас крупное дело. Вот подождите, как только спадут холода, и я смогу выходить из дому, я вам покажу, как нужно искать. Ведь в деревне на такую удачу можно напороться, что все разом окупится, да еще и останется немалая толика, будет на что развернуться.

Свое последнее предложение Анжилен сделал как раз в тот момент, когда Ренато уже окончательно отчаялся и пребывал в расстроенных чувствах из-за упреков Грациеллы, которая обвиняла его в безделье,

— Каждый раз у тебя так, — говорила она. — Найдешь ветку гнилого винограда или какой-нибудь растоптанный капустный лист, а тебе уже кажется, что ты на золотую жилу наткнулся.

Поэтому когда Анжилен, прищурив глаза, вполголоса поведал, что «совсем даром» продается партия бронзовых канделябров, Ренато сразу вошел с ним в пай.

— А вы ручаетесь, что они не краденые? — спросил он.

— Краденые? — воскликнул старик. — Самые законные! Остались им после дяди, попа. Это такая вещь — хоть сейчас в церковь ставь! Хозяева — крестьяне, и все канделябры свалены у них на чердаке. Я случайно одну штуку увидел в хлеву. Захожу — горит. Подумать только, ведь если напасть на любителя, какого-нибудь антиквария, то этот товар на вес золота продать можно!

— Ну, на этот раз нам повезло. На этот раз — настоящее крупное дело, — объявил Ренато, встретившись с Рыжей.

Осуществить покупку решили в воскресенье, потому что в этот день у Джорджо был выходной, он мог сопровождать их и сам убедиться, стоящее ли это дело.

При отъезде были проделаны обычные маневры, не считая того, что на этот раз, кроме переселения Безансоны, пришлось еще толкать машину, у которой из-за мороза никак не заводился мотор.

До дома крестьянина было порядочно, однако доехали благополучно и сделку совершили быстро. Счастливые мальчишки подталкивали машину от гумна до дороги и с радостью толкали бы ее до самого города.

Анжилен устроился на заднем сиденье, вклинившись между Джорджо, который согнулся в три погибели, и канделябрами, часть из которых ему пришлось переложить себе на колени.

Ренато сидел за рулем, держа между ног Томмазо, а все свободное место рядом с ним было занято кадилами и подсвечниками, завернутыми в рогожу.

Ренато поглубже надвинул свой шлем, остальные, экипированные не так хорошо, как он, закутались до самого носа в шерстяные шарфы, после чего опустили боковые полотнища, которые служили вместо окон, и отправились в путь.

Дорога, и без того не широкая, стала еще уже из-за сугробов, наметенных по обеим сторонам, так что оставалась только узенькая дорожка посредине.

— Будем надеяться, что нам не встретится какая-нибудь машина, — закричал Джорджо, — а то здесь не разъехаться.

Анжилен пожал плечами,

— Какие тут к черту машины! — возразил он. — Здесь, кроме крестьян, никто не живет, а крестьянин — хитрый, зимой он отсиживается дома, в тепле. Готов поспорить, что до самого города нам ни одной собаки не встретится.

Однако он ошибся. Едва они доехали до поворота, как вдруг прямо перед ними выросла темная фигура человека, закутанного в пальто, который двигался в том же направлении, что и они.

Ренато погудел, а Анжилен, который мог видеть только то, что делается прямо перед ним, ибо был со всех сторон окружен брезентовыми полотнищами, заглянул в узкое пространство между телом Джорджо и головой Ренато и весело крикнул:

— Посторонись ты, осел!

После этого он заметил, как по радиатору машины хлопнул край одежды крестьянина, и решил, что тот, не обращая на них внимания, просто плотнее запахнул пальто.