Инспектор звонком вызвал Мэйтленда.

– Два задания, Мэйтленд. Служебное дело Перитона и история человека по имени Джордж Шустер, замешанного в шпионаже в Средиземноморье под конец войны. Мошенничество в Министерстве обороны и блокады. И подайте автомобиль.

Джона Лоуренса посадили в окружную тюрьму, и, когда Флеминга провели к его камере, то он обнаружил того спокойно читавшим книгу. Казалось, этого человека не потрясла внезапная перемена в его судьбе, и он выразил готовность выслушать инспектора.

Флеминг кратко изложил дело против Лоуренса, как оно обстояло на тот момент, и завершил свою речь словами:

– Это дело будет рассмотрено присяжными, Лоуренс, если оно дойдет до рассмотрения. Но лично у меня имеются сомнения насчет вашего дела. Сам я вовсе не уверен в том, что вы это сделали.

– Дело куда серьезнее, чем я думал, – ответил Лоуренс, слегка наморщив лоб. – Куда серьезнее. Тут надо немного поразмыслить.

По крайней мере на пять минут воцарилось полное молчание, а затем заключенный тихо сказал:

– Нет. Я не вижу особых причин что-либо говорить сейчас. Возможно, позже, но не сейчас.

– Я не хочу принуждать вас, – ответил Флеминг. – На самом деле я и не имею права вас принуждать. Но вы, конечно, понимаете: если вы не убивали Перитона, в ваших же интересах будет как можно скорее сообщить нам все, что вы знаете. Вы ведь знаете, гончие лучше идут по горячим следам.

– Совершенно верно, – признал Лоуренс, – и все же, думаю, я буду придерживаться своего решения.

– Ну что ж, дело ваше. Я всего лишь честно вас предупреждаю. Доводы против вас очень сильны. И если можно доказать, что вы действительно Джордж Шустер…

– Ага! – мягко перебил его Лоуренс, а затем задумчиво произнес: – Так вот куда ветер дует, верно?

– Да, – сказал Флеминг, – так и есть.

Снова наступила пауза, во время которой Лоуренс пристально смотрел в потолок своей камеры.

– Это меняет дело, – заметил он. – По мне так сети уж чересчур затягиваются. Думаю, мне лучше поведать вам свою историю.

– Как вам будет угодно. Никакого принуждения, вы ведь понимаете.

– Обстоятельства вынуждают, любезный, – ответил Лоуренс, и первый намек на улыбку показался на его бесстрастном лице. – Слушайте, произошло вот что. В первую очередь, я живу своим умом, и всегда жил. До войны я странствовал по восточной части Средиземноморского региона, и во время войны остался там же. Кажется, весной 1918 года в Адалии – вы знаете, это в Малой Азии – я наткнулся на человека, который продал мне некоторую достаточно ценную информацию о Теодоре Мандуляне. После войны я вернулся, чтобы собрать доказательства, и я их получил. Поэтому я и направился сюда, чтобы узнать, во что оценит эти сведения старый Мандулян.

– Минуточку, – прервал Флеминг. – В каком году вы получили то, что называете своими сведениями?

Мужчина снова едва заметно улыбнулся.

– Точно, – сказал он. – Информацию я получил в 1922 году, а сейчас 1930 год. Вы это имеете в виду – чем я занимался все это время? Что ж, это не имеет ничего общего с нашей историей. Если бы я мог появиться здесь раньше, я бы так и сделал. Давайте оставим эту тему. На чем я остановился? Ах да. Я направился сюда, чтобы узнать, чего стоят мои доказательства. Мне нужно было соблюдать осторожность. Старый Мандулян опасен как старый черт, когда его затронешь, и я был настороже. Но ведь сам я вел честную игру, и в любом случае все карты были у меня на руках. Я пошел повидаться с ним, и он понял, что угодил в ловушку. Он умный и здравомыслящий человек и потому не пытался блефовать или грозиться. Это был только вопрос времени. Потребовалось немного времени, чтобы договориться об условиях.

– И какими же были условия?

– Было три письма. Две тысячи за каждое. Я мог бы получить и десять тысяч за каждое, если бы захотел рискнуть, но я тоже человек здравомыслящий. Куда лучше без усилий получить шесть тысяч – и обойтись без недовольства, чем вымогательством добиться тридцати тысяч и озлобленности против себя, особенно если это касается такого богатого, влиятельного человека, как старый Теодор. Я назначил невысокую цену, и он на нее согласился.

– Кстати говоря, – сказал Флеминг, – полагаю, вы понимаете, что сейчас признаетесь в шантаже.

– Все лучше, чем быть осужденным за убийство.

– Это верно. Продолжайте.

– В прошлую пятницу он отправился в Лондон, чтобы получить казначейские билеты – чеки не для меня. В ночь на субботу – я не встречался с ним до наступления темноты – он пришел сюда, и мы встретились на дороге, примерно в полумиле от «Тише воды» на дальнем конце деревни. Я передал ему первое письмо, и он забрал его к себе домой, чтобы убедиться в том, что оно подлинное. Такова была договоренность. Если он убеждался в том, что первое письмо является подлинным, то должен был передать мне шесть тысяч за остальные два. Он забрал письмо и вернулся домой – по крайней мере, я полагаю, что он так поступил. Во всяком случае, он ушел. Затем воскресным утром я получил от него телефонограмму. Все было в порядке, и тем вечером я должен был отправиться в поместье в половину одиннадцатого. Меня это устраивало – за исключением того, что надо было отправляться в поместье. Я не слишком-то беспокоился на этот счет и, в конце концов, как следует обдумав это, решил, что он в любом случае ничего не сможет сделать. Я человек бывалый, мистер Флеминг, и, как правило, могу о себе позаботиться. В десять часов я положил в карман пистолет и направился к поместью. Мандулян ждал на своей террасе, и мы вошли. Он был очень вежлив, и я спросил у него, почему он так спокойно все это воспринимает. «Что ж, мистер Лоуренс, – сказал он, – если бы под вами в течение восемнадцати или девятнадцати лет лежали три мины, которые могли взорваться, и вы нашли бы возможность навсегда от них избавиться, заплатив шесть тысяч фунтов, вы бы тоже были довольны, как и я». Он все это время знал о существовании этих писем.

– Что было в этих письмах? – спросил Флеминг, но Лоуренс покачал головой.

– Это к нашей истории не относится, – сказал он.

– Пусть так. Продолжайте.

– Мы сели, и он вытащил небольшую сумку и протянул мне деньги – шесть тысяч в казначейских билетах. Я, конечно, не пересчитывал их, просто просмотрел и сделал примерный подсчет. Когда я положил большую часть этих денег в банк, то оказалось, что там не хватало около тридцати фунтов.

– Эти тридцать фунтов нашли на трупе Перитона.