— И другого выхода… нет? — я ловлю остановившийся взгляд Малышки. Ей до одури страшно, это уж точно. Прескотт качает головой.

— Если бы бог, всеблагой, всеведущий и всемилостивый, существовал, он бы увидел… и понял, что я любил Нейта всем сердцем. И что нельзя… чтобы он вот так — раз, и пропал. Исчез с радаров. Без следа. Без возврата. И без надежды. Но сейчас я знаю, что бога или нет, или ему откровенно насрать на своих детей. Так что приходится брать дело в свои руки и делать его работу самому.

— Тогда, думаю, я приняла решение, — громко говорю я. — Оно таково: а не пошел бы ты на хрен, козлина?

— Очень жаль, — говорит Прескотт и переводит взгляд мне за спину. — Очень.

Звучит выстрел. Неправдоподобно громко, кажется, что над ухом выпалили из пушки — кто вообще додумался стрелять из обреза в замкнутом помещении?

Тут я впервые вижу, как выглядит путешествие во времени.

Все вокруг подергивается кричащей радужной дымкой. В уши влетают мягкой ватой дерганые, сбивающиеся голоса, шепчущие невозможные вещи. Их перекрывает низкий угрожающий гул — это недовольно ворчит само время, отступая назад.

Я поворачиваю голову. Малышка с бледным застывшим стоит, вытянув руку вперед и привычном жесте — она запрещает миру случаться. Рядом замер Дед Барни, ствол его уродливого ружья медленно втягивает в себя плюмаж огня и дыма — ни дать, ни взять курильщик на перерыве.

Время гудит и растягивается, словно пленка на перемотке.

— …он выстрелит ей в руку. Максин ведь фотограф, так?

Прескотт осекается. Для него все выглядит так, будто Малышка внезапно оказалась на ногах. Сзади слышен скрип половиц — старший Прескотт тоже забеспокоился.

— Ещё!

Все снова замирает, старик задом наперед отмеряет обратные шаги, парень в очках опять спокоен — он уверен в успехе своего предприятия. В этот раз, правда, я успеваю подняться с кресла.

— Только захоти, чтобы Нейтан жил… Эй, что вы…

Старый Барни не тратит времени на разговоры — хмурые стволы обреза уже смотрят между нами. Ну да, там же дробь номер восемь, точность необязательна. Морщинистый палец привычно лежит на спусковом крючке. Да, этот не будет колебаться, и никакой сигнал от сына ему не нужен — он выстрелит сразу, как только почует непонятное.

— Еще, Макс!

Как же тяжело идти сквозь сопротивляющееся время, словно тонешь в горячей карамели. Я успеваю сделать всего несколько шагов.

— Все очень просто, Хлоя.

У старого Прескотта невероятная реакция. Он ловит нас у самой двери, словно охотник — крупную дичь. Свирепый взгляд голубых глаз. Обрез расцветает ослепительным букетом, горсть стальных дробинок летят нам в лицо пригоршней колючего снега. Из-за носового кровотечения лицо у Макс похоже на испанскую маску la bella muerte.

— Еще раз!

— …Аркадия-Бэй может действовать на нервы.

В этот раз все еще хуже. Мы не следили за младшим Прескоттом, а он успевает вытащить пистолет. Выстрел!

Боль в пояснице обжигает, как расплавленный металл.

— Хлоя!

Я понимаю, в чем тут дело. С каждой минутой нашей беседы Прескотты расслаблялись, поэтому самая первая наша попытка была и самой удачной. Теперь же дела идут все хуже и хуже.

— Ты уже освоилась со своей силой?

Бег сквозь время. Шорох за спиной. Выстрел.

Удар в спину — и у меня отнимается все, что ниже шеи.

Чтоб вы уже друг друга перестреляли, сволочи!

— Глава закончена. Пора перевернуть страницу.

Выстрел.

Стон.

<