Шрифт:
Я промолчала. К нам подошел один наш общий знакомый, слывший последнее время модным писателем.
– Мне все рассказали, Сэги-сан. Как ужасно! Но представьте себе, в этом есть и положительная сторона. Да, это полезно. Молодые люди сталкиваются с трудностями. Благодаря этому они лучше узнают жизнь. И сама Акико Сэги станет наконец взрослой женщиной…
Литератор уже напился. Его самодовольный вид вызывал у меня отвращение. Он пристал к Каваде с какими-то вопросами о налогах. Потом они заговорили о женщинах.
– Она очень мила.
– Ну, и?…
– Не сомневаюсь. И мне нравится, что она зря не задирает носа.
Обращаясь к Сюнкити Каваде, я прервала их:
– Всего доброго, Кавада-сан!
– Уходите? Так рано? – удивился Кавада и стал уговаривать меня. – Совсем ведь рано. Развлеклись бы еще немножко.
В этот миг я почувствовала, как неудержимо, словно приступ тошноты, меня охватывает ярость. Меня почему-то всегда раздражают и бесят эти круглые глазки Кавады и особенно его манера смотреть на всех с младенческой безмятежностью.
– Чтобы я осталась здесь? – бросила я ему. Про редактора и аванс я уже и думать забыла. – Все вы распухли от тщеславия… Постельные дела – ваша излюбленная тема. Проблема повышения налогов – вот предмет ваших тревог. Где вы воспитывались? Забыли, что такое стыд! Выскочки! Интриганы!..
В надутом лице ошеломленного Кавады было что-то. трогательное. От этой мысли я, пожалуй, и пришлд в себя. Все еще как в полусне, я вошла в лифт, совсем забыв, что обычно не езжу одна в кабинах с автоматическим управлением. Настроение у меня было убийственное. Вся сжавшись от стыда, я стояла и ждала такси. И это состояние невыносимого одиночества напомнило мне о муже.
4
Приближался конец года, и волей-неволей пришлось созвать собрание кредиторов. В тот день я, не отрываясь» корпела над юмористической повестью «Беспокойный сезон». Момоко пристроилась около моего стола и «варила» обед для кукол. Она крошила на мелкие кусочки ластик и «готовила» из него «приправу к рису». Вдруг я услышала ее бормотание:
– …а что в нашем доме считается «семейными удовольствиями»?
– «Семейными удовольствиями»? Момоко, что ты хочешь сказать? – недовольно переспросила я.
– Да так… Это… – смутилась девочка, а потом добавила: – Наверно, это когда куда-нибудь идут в воскресенье или когда все смотрят телевизор и смеются.
– Нечего сказать! Находить удовольствие в том, чтобы пойти куда-то в воскресенье! – Я возбужденно продолжала: – Какой ужас! Какая убогость! Подумаешь – сходить куда-то в воскресенье. Похихикать у телевизора. До чего же скучна эта идиотская жизнь! Ну, знаешь, Момоко, если ты считаешь заманчивыми подобные вещи, ничего путного из тебя не выйдет.
Момоко всерьез обиделась и пыталась оправдаться:
– А разве это не весело? Покататься с папой и мамой на лодке пли на аттракционе «Американские горы»…
– Даже слушать тошно. «Американские горы»! Да этим увлекаются одни бездельники! – отрезала я. – Целыми днями слоняешься из угла в угол, вот тебя и тянет ко всяким аттракционам с их острыми ощущениями, Мне и так ежедневно хватает своих собственных аттракционов!
Я вся издергалась из-за этого собрания кредиторов. Уж очень не хотелось, чтобы мой несчастный муж стал всеобщим посмешищем. Ведь он все-таки отец моей девочки.
Момоко уныло продолжала крошить ластик и вдруг решительно заявила:
– Мама, я хочу, чтобы мы всегда жили в этом доме.
Я ошеломленно уставилась на нее.
– Ну…ну… мне сказал Уэно-сан. Он сказал, что папина фирма разорилась и мы больше не сможем жить здесь…
– И когда же Уэно-сан успел наболтать тебе все это?
– Он мне еще раньше сказал. Так говорила его мама.
Меня удивило, что моя Мохмоко до сих пор ничего не рассказывала мне об этом.
– Мама, правда, что мы теперь стали бедными?
Тут уж я резко повысила голос и заговорила по-иному:
– Нечего сказать, красиво ведет себя мамаша Уэно! И это называется образованная женщина! Разносить о нашей семье всякие сплетни! Невежа! Ладно, я ее просто поколочу!
– Но ведь их двое: там есть мама и бабушка… – уточнила Момоко.
– Ничего, и бабка свое получит. Так и буду по очереди оплеухи отвешивать.
– Но у них во дворе злая собака!
– Наплевать, – бушевала я, – дам собаке пинка и поколочу бабку. Я им устрою бомбежечку!