Провозились мы с животинкой больше полутора часов. За это время нас трижды вызванивали товарищи, которые плюнули на охоту и решили вернуться на место сбора, чтобы продолжить распитие водки.

Наконец, мясо оказалось в рюкзаках, а рога спрятаны в кусты. Во время свежевания я боялся, что внутренности иномирной твари окажутся непривычными и вызовут вопросы, но нет, всё было в порядке, и от земных оленей ничем адарский не отличался.

– Позже вернусь за ними, сначала мясо отнесём, а то испортится ещё, а там возьму соль и сюда, - сообщил мне дядька.

Наше появление с двумя рюкзаками мяса, которые тянули килограмм на пятьдесят, вызвало всеобщий фурор. Немедленно на свет появились два дополнительный стаканчика, которые были вручены мне и дядьке, я попробовал сопротивляться, но подвыпивший народ это заботило мало и пришлось пить.

– Всё, больше не буду, - наотрез отказался я, кое-как проглотив теплую мерзкую жидкость, к которой после недавних страхов по поводу "белочки" стал относиться с опаской.

– А больше и не надо, - хмуро сказал один из мужиков и посмотрел мне за спину.
– Попали... егеря.

И только сейчас я услышал рокот "уазовского" движка за спиной. Оглянувшись, увидел тёмно-зелёный "хантер" с наклейками нашего охотобщества на дверях. Когда машина остановилась метрах в пяти от нашей компании, из неё вышли двое в камуфляже, разрисованном камышами и тростником. Один из них был Хворостинским, он мне выписывал путёвку на птицу, второй был незнакомым очень полным и высоким мужчиной лет тридцати пяти

– Добрый день, - поздоровался Хворостинский.
– Как охота?

– Никак, Митрич, - ответил ему дядька.
– Решили посидеть на травке, отметить первый день открытия.

– И с оружием отмечали, как посмотрю?

– Ты к чему ведёшь, Митрич?
– нахмурился дядя Коля.

– А то ты не знаешь, что по закону распитие алкоголя с оружием запрещено, - жёстко сказал тот.

– Протокол станешь писать?
– скривился один из мужиков.

– Буду. И изымать оружие то же буду.

– Чего?!
– вскинулись все в нашей компании без исключения. Только я промолчал, уже сил удивляться и возмущаться не осталось, перегорел до этого.

– Того, - огрызнулся охотовед, потом смягчил тон.
– Мужики, сами должны понимать, что виноваты. Вы же расписывались в правилах, а там пункт был особо выделен, что нельзя быть пьяным и с оружием.

– Мы сейчас отсюда уедем и больше ни-ни до завтра, - пообещал ему дядя Коля.
– А, Митрич?

– Нельзя.

– Да почему же?!

– Потому.

– Давно ли таким правильным стал, а?
– зло произнёс один из охотников и чуть ли не сорвался голосом на псих.
– Три года назад пил со всеми да ещё стрелял потом по пустым бутылкам, а сейчас про протокол и изъятие говоришь?

– Мало ли что раньше было. Двадцать лет назад у нас и президент пил везде и со всеми.

– Митрич, давай отойдём, поговорим, - предложил ему дядя Коля.

Тот хмыкнул, покачал головой, но дал себя увлечь на десяток метров в сторону, где несколько минут оба о чём-то поговорили вполголоса. Вернулись по отдельности - дядька к нам подошёл, охотовед вернулся к "уазику" и там замер, посматривая на нас.

– Ну что?
– на моего родича уставились несколько пар глаз.

– Ничего хорошего, но в целом договорился, что протоколов будет два. Остальных отпустит.

– А...

– Не "а", - перебил возмутившегося дядя Коля.
– Так всех загребёт, и будем мы год куковать без билетов и оружия. А так он пообещал вернуть через три месяца, к зимнему сезону.

– И кто пойдёт подписывать?
– мрачно спросил один из охотников.

– Жребий бросим. Спичка длинная - спичка короткая, - сказал дядька.
– Самое честное будет.

– Я без жребия одам ружьё, - внезапно для всех сообщил я.
– Что-то надоело мне ходить и мокнуть, зверя с птицей толком нет. За это один рюкзак мой, свой с мясом забираю с собой. Так подойдёт?

В моём "сидоре" было больше двадцати пяти килограмм мяса, к тому же почти чистого, срезанного с костей. У дяди Коли лежало мясо с большим количеством костей.

– Да забирай, - тут же обрадовалось общество.
– Хоть два!

– Мне одного хватит, - махнул я рукой на такую щедрость.

Вторым стал Алексей Пылаев, тот самый истеричный невысокий мужичок, который с матом раскрутил свою эмэровскую пятизарядку, чтобы запихнуть в чехол и потом ожесточённо черкал в протоколе, бубня под нос про сволочные законы и тех, кто двулично за ними следит.

После него подошла очередь и мне ставить автографы.

– Здесь... здесь... здесь и здесь, - Хворостинский указывал пальцем, где нужно было расписаться.
– И не обижайся, время сейчас такое пошло, законы пишут всякие и много. И так пошёл навстречу, не стал всех наказывать. Через три месяца подходи ко мне и вместе сходим в отдел, чтобы забрать ружьё.