Лифт дрогнул и остановился, и в этот момент Лэнгдон поймал отразившийся в дверях направленный на него взгляд капитана Фаша.

Он поспешно вышел за ним в коридор и от неожиданности замер. Фаш обернулся.

– Я вижу, мистер Лэнгдон, вам не случалось бывать в Лувре после закрытия.

Интересно, подумал Лэнгдон, пытаясь овладеть собой, как бы я попал сюда ночью?

Галереи Лувра славятся своими высокими потолками и обычно залиты светом, но сегодня в них было удивительно темно. Приглушенное красное сияние, казалось, лилось из-за плинтуса, и на мозаичном полу там и тут расплывались багровые лужицы.

Вглядевшись в тусклоосвещенный коридор, Лэнгдон удивился, как ему сразу не пришла в голову эта мысль. Все крупные музеи мира пользуются красным светом в качестве служебного ночного освещения. Неяркая, нетравмирующая подсветка позволяет сотрудникам и охране находить дорогу и в то же время сохраняет полотна в относительной темноте, устраняя эффект старения из-за долгого нахождения на ярком свету.

– Сюда. – Фаш круто повернул вправо и повел его по соединяющимся друг с другом галереям.

По сторонам, словно снимки в проявителе, возникали огромные полотна и пристально следили за их перемещением. Под потолком камеры безопасности не сводили с них объективов, будто предупреждая: Вы у нас на виду. Не вздумайте к чему-нибудь прикоснуться.

– Среди них есть и настоящие? – поинтересовался Лэнгдон, кивнув на камеры.

– Конечно нет, – мотнул головой Фаш.

Лэнгдон ничуть не удивился. Площадь галерей Лувра составляла многие акры – потребовались бы сотни сотрудников, чтобы только просматривать видеоматериал. В наши дни большинство крупных музеев придерживаются политики безопасности, основанной на принципе поимки преступника. Не надо отпугивать вора. Надо запереть его внутри. Система включается после окончания работы музея. Теперь, если злоумышленник тронет произведение искусства, выходы из зала будут перекрыты и он окажется за решеткой еще до того, как прибудет полиция.

Где-то в глубине мраморного коридора слышалось эхо голосов. Шум доносился из утопленного справа в глубину стены алькова. Из двери на пол падал яркий свет.

– Кабинет хранителя, – объяснил капитан.

Лэнгдон заглянул внутрь сквозь недлинную прихожую. Шикарная обстановка: дерево теплых оттенков и картины старых мастеров. В помещении суетилось несколько полицейских. Они разговаривали по телефону и делали пометки в блокнотах. Один сидел за огромным антикварным столом Соньера и что-то печатал на ноутбуке. Кабинет хранителя на этот вечер явно превратился в полицейский командный пункт.

– Messieurs, – обратился к ним Фаш, и полицейские повернулись в его сторону. – Ne nous d'eranges pas sous aucun pr'etexte. Entendu? [4]

Лэнгдону часто случалось вешать на двери номеров в гостиницах табличку со словами NE PAS DERANGER, чтобы уяснить суть приказа капитана. Их с Фашем ни в коем случае не должны тревожить.

В комнате все закивали в знак того, что инструкция им понятна.

Оставив группу агентов заниматься делами, Фаш повел Лэнгдона дальше по темному коридору. Впереди через тридцать ярдов открывался проход в самую известную часть Лувра – Большую галерею, – на вид бесконечный коридор, где были собраны наиболее ценные работы итальянских мастеров. Лэнгдон уже знал, что именно там лежало тело Соньера. Знаменитый паркет Большой галереи на фотографии невозможно было не узнать.

Когда они приблизились, стало видно, что проем перегораживает стальная решетка, напоминающая те, какими в средневековых замках защищались от грабительских набегов.

– Система безопасности по принципу удержания преступника, – пояснил капитан.

Лэнгдон вгляделся сквозь прутья в тускло освещенное пространство Большой галереи.

– После вас, мистер Лэнгдон, – сказал Фаш, указывая на решетку, приподнятую фута на два от пола. – Подлезайте.

Лэнгдон посмотрел на щель у ног, перевел взгляд на массивную решетку, и в голове у него возник образ готового рухнуть на непрошеного гостя ножа гильотины. Он что, смеется?

Фаш что-то проворчал по-французски и посмотрел на часы. Затем опустился на колени и протащил свое грузное тело в неширокий лаз. Поднялся на ноги с другой стороны решетки и сквозь прутья взглянул на Лэнгдона.

Тот вздохнул. Оперся ладонями о полированный паркет, лег на живот и пополз вперед. Но под решеткой зацепился воротом твидового пиджака за низ преграды и ударился о железо затылком.

Полегче, Роберт, подумал он. Еще немного побарахтался на полу, наконец прополз и встал с другой стороны. В голове промелькнула мысль: ночь предстоит длинная.

Штаб-квартира и конференц-центр организации «Опус Деи» расположены в Нью-Йорке на Лексингтон-авеню в доме номер 243. Стотридцатитрехфутовая башня включает более сотни спален, шесть столовых, библиотеки, гостиные, помещения для деловых встреч и офисы. Семнадцатый этаж полностью жилой. Мужчины попадают в здание через главный вход на Лексингтон-авеню, а постоянно отделенные от них женщины пользуются дверью на боковой улице.

На закате епископ Мануэль Арингароса сложил в покоях своего пентхауса небольшую дорожную сумку и облачился в традиционную черную сутану. На его пальце красовался перстень – четырнадцатикаратное золото, фиолетовый аметист и крупные бриллианты. На металлической накладке искусной работы символы епископской власти – митра и посох.