– Трахал ее в презервативе? Вчера?

– Да.

– В жопу не трахал?

– Нет. Нет!

– В рот?

– Ну, так, немного…

– В презервативе?

– Нет, а вот потом, когда…

– Презерватив ты выбрасывал?

– Не я, она, наверное… Внимания не обращал.

– Синяк на лице от удара остался?

– Не знаю, кажется… Я уехал, просто уехал! Думал: надо выспаться, она успокоится. Думал: сегодня поеду к ней, еще поговорим, хотя бы по телефону… Пять штук приготовил… Ночевал на даче, а утром – уже звонят соседи! Приезжала милиция, и на работу звонила милиция – написала заявление, что изнасиловал! Своим говорю, какая-то шутка, что-то перепутали, еду в милицию, а позвонил вам… Как вам?.. – спросил он словно у самого себя и затих, как ребенок, чтобы услышать лучше спасительные отцовские шаги, мечтая об одном: чтобы не прекращались эти равнодушные, но все-таки имеющие какую-то цель вопросы; но Боря с омерзением молчал, словно узнал все, и теперь ясно, и не поправишь, и сонно взглядывал на меня, будто пытаясь понять, где на Садовом майора надо высадить. – Уволить, конечно, уволят… Но если узнает дочь… – майор заплакал, неожиданно, невольно, не понимая, откуда взялось, смахивая капли с лица как что-то постороннее, как дождь. – Думал нанять адвоката. Вы думаете, нужен адвокат? – и замолчал, сдох.

Я досчитал про себя до двадцати шести, сдерживаясь: и-и-раз, и-и-два… Давай, Боря.

Чухарев вдруг взглянул на меня так, словно у него что-то сверлило в голове, словно необходимо прервать невыносимый звук, стон и вздох зарезанной свиньи.

– Дочка, значит, – удовлетворенно заметил Боря. – Для ребенка, конечно, это – страшная – психологическая – травма!

Майор по-собачьи просяще выгнулся в мою сторону: пусть это будет наше общее дело:

– Она же не одна. Сама сказала: я не одна. Значит, у нее в милиции кто-то есть, если бы выйти на них… И занести им – полтинник могу сразу. Из бизнеса могу вынуть. Если не приду сегодня в милицию… они могут ночью приехать? Куда мне идти?! Вдруг на дачу едут?! Я же не могу бегать… Я офицер, – и зарыдал уже по-настоящему, заскулил, сокрушенно потряхивая лысиной, зажевав складками морду.

– Куда? – буркнул я распахнувшему дверцу Чухареву. – Сиди. Учись.

– Где живет твоя… Таня?

– Да. Таня зовут. Боря сам ответил:

– В Лосиноостровском. На северо-востоке. – И размеренно проговорил: – Какие там тяжелые люди работают в милиции! – И ко мне: – Как? Я не знаю. Тяжело там очень. Будем решать? Точно? Подумал? – И майору: – Госбезопасность, тебе вопрос задавали: нужно дело из архива?

Майор замер, быстро-быстро повспоминал и вспомнил:

– Я же сразу сказал! Не ко мне! Я не в архивном управлении…

– Я не услышал: когда будет дело?

– Если бы зависело от меня!!! Единственная возможность – доверенность от родственников.

– Срок давности истек, секретность снята. Ты не можешь отксерить двести страниц? Что ты вообще можешь? Что мы с ним разговариваем?! Иди!

Майор хватал Борину отпихивающую руку:

– В деле есть некоторые личные моменты, личная тайна… Давайте решим на коммерческой…

– Какая тайна? Тебя дома менты ждут.

– Да оно же не у меня в столе! – майор срывался на визг. – Я же не вор, я из ФСБ, я могу только то, что за деньги!!! Любую цифру. Только назовите ее!

– Слушай, – Боря устало – его тошнило – тронул меня. – Пусть идет. И мы поедем, а?

– А если будут звонить из милиции?! Что мне говорить?

– Это наш вопрос?

– Я отдам все. Продам дачу. Участок. В течение месяца – закрою. Мне только – цену вопроса. Назовите цифру!

Боря словно что-то вспомнил:

– Слушай. Слушай, ну что – деньги? Все деньги, деньги… Мы же русские, то есть россияне. Мы же за правду… Понимаем: не потянешь дело – ладно. Неси обвинительное заключение. Всего две страницы. Мы твой вопрос решим в любом случае – ты же за правду страдаешь! – но и ты постарайся, хорошо, мой друг? – Боря хлопнул майора по пропотевшему плечу, не отпуская с лица враждебно-презрительного выражения.

– Все равно: доверенность от родственников…

– Слушай, две страницы… Ну, я не знаю, найди каких-нибудь родственников, своих подключи. Твой вопрос – ты решай.

– У меня допуска нет.

– А ты оформи. Договорились?

– Я не знаю! Я просто не знаю! Ничего что-то не соображу… Нужен запрос, запрос… Однокурсник из прокуратуры в комиссии по реабилитации… через него как-то запросить… Будто дело на реабилитацию?

– За неделю сделай.

– Он дачу строит. Значит, средства нужны. Но надо будет как-то мотивировать… Десятку зарядить. Жадный… Как объяснить?

– Что-нибудь объясни.

– У меня с собой десять тысяч евро, пятисотками. Послезавтра могу еще двадцать, с партнеров соберу. Сколько потребуется всего?

– Да пошел ты… У нас мужские, проверенные отношения… Какие деньги? Обвинительное заключение. Позвонишь, когда будет. Иди домой.

– А мой?

– Что?

– Ну, мой вопрос.

– Мы же обо всем договорились. Ты идешь за обвинительным заключением, мы едем и решаем твой вопрос.

– То есть… А как я?.. Что мне делать?

– Ничего. Живи.

– То есть сейчас не идти в милицию?

– Зачем?

– Но позвонить?

– Не надо.

– А что делать? Какие мои действия?

– Я же сказал: живи, иди домой. К дочке.

– Мне вам вечером позвонить?

– Будет обвинительное заключение – звони.

– Нет, в смысле спросить, как у вас закончилось, получилось или…

– Все уже закончилось.

– Простите… Я, к сожалению, не расслышал, как вас зовут… То есть я правильно понял: сейчас просто идти домой?