Шрифт:
– Что вы хотели?
– Мне нужно знать, регистрировала ли брак Анастасия Владимировна Петрова в 1937 году, чтобы установить личность мужа. И свидетельство о рождении ее сына Петрова Василия Петровича.
– Эти сведения составляют личную тайну. Их охраняет закон. Мы не можем вам их открыть.
– Только вы можете помочь, все родственники умерли…
– Принесите нам справки, что все они умерли. Обращайтесь в дирекцию единого заказчика по месту жительства…
– Разрешите мне сказать? С безмерным равнодушием:
– Да.
– Может кто-то посмотреть свидетельство о рождении мальчика, не показывая его мне, и сказать лишь одно: записан ли там отец или стоит прочерк. Только это. Вы очень поможете.
– Нет. Сегодня вы придете, завтра сосед придет. Мы таких сведений не предоставляем.
Мразь, равнодушная скотина, каких таких сведений?! Записан ли отец в свидетельство о рождении олигофрена, которому шестьдесят пять лет, если он жив! Надо было сразу предложить деньги, думает, мне нужна квартира душевнобольного, шептал я, отступая мимо дворца бракосочетаний, – к подъезду подкатывали старые «мерседесы», на передних сиденьях сидели свидетели с алой лентой через плечо, такие серьезные, словно на них ленты пулеметные. Я позвонил Гольцману: что там?
– В картотеке Коминтерна Вендта, Венда и похожих… не значится. Среди нелегалов – тоже. Из репрессированных установлен Вендт Владимир Владимирович, 1892 года рождения, уроженец Латвии, механик. Арестован в июне 1938-го, расстрелян по приговору тройки УНКВД, статья 58, части 10, 11.
– Думаете, он?
– Еще Бруно Вендт, радист, член Коммунистической партии Германии. Окончил в Москве курсы радистов, Петрова могла преподавать ему английский. Член разведгруппы Зорге в Японии. В 1936 году отозван в Союз. Дальнейшая судьба неизвестна.
Еще и радист группы Зорге. Человек в наушниках в токийском подвале. Мы смотрим во тьму. И как это всегда бывает, сразу появляются Вендты, Венты, Фенды, весь мир состоит из них, и все подходящие – все проживали в Москве в тридцать шестом – тридцать восьмом, репрессировались и могли…
Значит, Ираида Цурко сдала брата-дебила в интернат, расчистила место для жизни, мамы нет, водить по музеям некому, в данную минуту проживает за границей – вот же он, важнейший вопрос, словно кто-то окликнул и показал глазами: туда! ТУДА – я сорвался к дочери Штейна, посла в Италии, рыдавшего, когда умер император: «Я оплакиваю свои идеалы».
– Петрова? Я помню. Нет, это не девичья ее фамилия. О Петровой говорили взахлеб: какая женщина! У нее было столько мужчин… Ой, сколько у нас с вами пальцев!
Двадцать.
– И Гнедин был в нее влюблен. И Штейн. И Рубинин! Но она мне показалась совершенно неинтересной. Невысокая, с очень тонким лицом. Широкие бедра – я этого не люблю, но умница, ничего не скажешь. Сын от немецкого коммуниста, красоты необыкновенной. Дебил. За связь с немцем ее исключили из партии прямо во время беременности.
– Литвинов, когда они уезжали в США, знал, что Уманский влюблен в Петрову?
– Да, и очень подсмеивался над Константином Александровичем.
– Такой странный, может быть, вопрос… Почему Петрова жила… вот так: от брата к брату, дальше… Она что-то искала? Какой-то материальный уровень?
– Она не искала власти и богатства, – дочь посла взглянула на меня с бессильным сочувствием. – Просто бывают такие женщины.
Остался тот самый вопрос.
– Инна Борисовна, я прочитал биографию Литвинова…
– Шейнис написал.
– Да. В книге есть два места, где зачем-то появляется Уманский, и так… довольно подробно описано. Но Шейнис не застал ни Уманского, ни Литвинова…
– Только Петрова могла рассказать. Я знаю, они встречались, Шейнис записал ее воспоминания.
Свобода половой любви
Мы пробили Шейнисов. Там все умерли, архив исчез, потомки отвечали быдловато. Во вторник 14 февраля, в десять пятнадцать я собрал всех, и Боря зачитал:
– Разыскиваем женщину 1902 года рождения. Анастасия Владимировна Петрова. Может, девичья фамилия. Или до Цурко побывала замужем за Петровым. На дипломатической службе сошлась с Дмитрием Цурко. Перешла к его брату Петру. Дочь Ираида от Петра. Роман с немцем Вендтом не позднее 1937 года. Рождение сына, дебила, от немца. Мальчик записан как Василий Петрович Петров. Одновременно, – Миргородский слегка раскраснелся, – или последовательно – связь с неопределенным количеством мужчин. С высокой степенью вероятности можем предполагать в их числе дипломатов различного ранга. Один из них – Уманский К.А. – неоднократно просил женщину выйти за него замуж, и один раз, вторая половина апреля и весь май 1943-го, она, судя по всему, выражала готовность это предложение принять. Все, что у нас есть на вчерашний вечер. Давайте расставим их и поиграем?