Завсегдатаи ночлежки застолбили для себя самые удобные этажи: с четырнадцатого по шестнадцатый. Последний этаж раз и навсегда отвоевали для себя музыканты. Но сейчас там пришлось разместить заболевшего Сеню-газетчика, чтобы он никому не мешал надсадным кашлем и чтобы его не тревожили постоянным хождением взад-вперед. Компания временно теснилась на двенадцатом этаже. Не самый худший вариант.

Кабан получил от Тимохи-тридцать рэ четыре матраса, расплатился и они поволоклись наверх. Спертый воздух шибанул Рине в нос. Лампочки горели через этаж, а то и через два, если в полумраке наступали на спящего постояльца, получали порцию мата, выданную шепотом. Так же шепотом приходилось извиняться.

Шоник, набегавшись за день, уже вырубился наглухо, спал без задних ног, прижимая к груди куклу. Кукла, как невеста, была в длинном белом платье. На голове шляпа с большими полями. Прозрачная вуаль ниспадала на лицо. На изгибе левой руки висела сумочка, расшитая блестками, в правой – букетик цветов. Такая необыкновенная была кукла.

– Стелите матрасы у стены, – сказал Кабан. – Я пойду Сеню проведаю.

Рина столько раз сегодня слышала это имя, что ее распирало от любопытства. Кто такой этот Сеня-газетчик, который весь день как бы незримо присутствовал среди них?

– Можно мне с тобой? – попросила она Кабана.

– Пошли.

Сеня, в знак особого расположения к нему со стороны Тимохи, в виде небывалого исключения, пользовался двумя матрасами, выданными в кредит. На одном он спал, другим укрывался. Его постоянно знобило. Ему никак не удавалось согреться даже под толстым матрасом, хотя в подъезде стояла горячая духота. Увидев, что Кабан пришел с девушкой, Сеня откинул матрас, с усилием поднявшись на непослушные ноги. Он был выше среднего роста, мало сказать худой, он выглядел высохшим, как дерево с подрубленными корнями. Сеня, сколько помнит Кабан, всегда прибаливал, а последнее время вдруг резко сдал, на глазах таял и уже недели две не выходил на улицу. Отлеживался в углу. Его сочувственно не тревожили.

В лице Сени не было ни кровинки. На лбу холодная испарина от слабости. Впалые щеки. Даже не белые, а серые. Но не столько мертвенная бледность этого человека поразила Рину, сколько то, что Сеня был тщательно выбрит. Отца, блин, бывало, и здорового-то фигушки упросишь побриться. Смотреть было противно на его вечно заросшую физиономию. А этот Сеня – кожа да кости – так подбородок выскоблил, словно на свидание сейчас отправится. На вид Сене-газетчику можно было дать лет пятьдесят пять. Плюс-минус. Взгляд у него был усталый и умный.

– Да лежи ты, лежи, – сказал Кабан. – Чего вскочил? Познакомься с Риной.

– Мне и угостить вас нечем, – развел руками Сеня. – Впрочем… Погодите-ка…

Порывшись в сумке, он извлек два яблока, большое дал Рине, а которое поменьше – Кабану. И зашелся в кашле.

Кашель долго его колбасил, пока не отпустил.

– Говорят тебе, ложись, – шикнул на него Кабан.

– Хорошо, хорошо… Я лягу, лягу…

Рине захотелось сказать ему что-нибудь приятное.

– Про вас столько говорят. Постоянно сегодня вспоминали, – она улыбнулась и, не утерпев, спросила. – А почему вас Сеней-газетчиком зовут?

Кабан исподтишка показал ей кулачину, мол, не приставай к человеку, не видишь, что ли, как ему хреново.

– Потому что я действительно Сеня, – он слабо улыбнулся в ответ. – Потому что газеты продаю. Ну и… по жизни я журналист.

– Правда?

Кабан снова показал Рине кулак, не на шутку на нее разозлившись.

– По прошлой жизни… Бывший журналист, – поправил себя Сеня. – Когда-то… уже давно… очень давно… работал в «Лесной газете»… Раньше выходила такая газета… Теперь ее нет…

Рина вдруг рассмеялась.

– Ты чего? – буркнул Кабан.

– Так… Смешно звучит. Как название мультика… «Лесная газета»… – Она увлеченно принялась фантазировать. – Жил-был крот. Он в лесу жил. Он был редактором «Лесной газеты». Сотрудниками у него были зайчик, Кабанчик, ежик и Медведь. Однажды ежик принес кроту заметку. В ней рассказывалось о лесных музыкантах…

– Какая ты, оказывается, глупая, – перебил Кабан.

– Напрасно ты так, – заступился Сеня. – У Рины замечательное воображение…

«Замечательно», «замечательный», «замечательная» – это было любимое словечко Сени-газетчика, звучало, как высшая похвала.

– Замечательное у тебя воображение, Рина, – повторил Сеня. – Действительно как название мультфильма… «Лесная газета»… Крот, ежик… Да-а, хороший был бы мультик… А ведь было такое серьезное издание… Вот как можно повернуть…

Он не договорил, опять начал кашлять.

– Не грузи Сеню, – зашипел на Рину Кабан. – А то спать отправлю.

– Прости. Я больше не буду.

Сеня снова долго кашлял. Отвернувшись, закрывал ладонью рот, чтобы приглушить это чертово буханье. «Совсем он плохой стал», – подумал Кабан.