Полковнику доставляло удовольствие приближаться к теневой черте и, вглядываясь во мрак, выманивать оттуда демонов собственным свистом – рискованными идеями и действиями.

Жизнь на адреналине имеет свои прелести: ты перестаешь замечать боль, отбрасываешь сочувствие и единственной ценностью считаешь приказ. Глупый он или нет – не имеет значения. Гораздо важнее – опасный ли?

Так обретали богов язычники древних эпох. Но вместо адреналина они пичкали себя дурманом, и он так же приводил к возбуждению и нисхождению в лоно тьмы…

Когда спецназовцы унесли на носилках укрытый черным полиэтиленом труп, Николай растерянно пролепетал:

– Он мне так ничего толком и не сказал. Зачем вы его убили?

– Толком не сказал… – мрачно передразнил шофера полковник и продолжал уже без эмоций: – Мы убили бы его по-любому. Он киборг. Плен для него невозможен, и, значит, он сопротивлялся бы до конца. Это даже было не его желание, а программа. Пришлось бы с ним серьезно повозиться: у киборгов ведь, как и у кошек, – девять жизней. И лучше все девять уничтожить. Таков приказ – только уничтожать. Они не люди, хотя и были ими когда-то. Конечно, если вспоминаешь об этом, начинаются сантименты, и все может рухнуть. С нас хватит и тебя.

– И куда его? В морг? – допытывался Николай.

– О нет, только не в морг. Пойдет в коллекцию к доктору Веберу, а его голову скорее всего поместят в спирт или формалин.

Они какое-то время помолчали, созерцая капли крови на асфальте.

– Никак не могу понять, почему у него такой зеленоватый цвет лица? – наконец проговорил Николай.

– Это следствие интоксикации, – стал разъяснять полковник. – Ведь киборги нужны им только на определенный срок. Я же говорил: дальше они самоликвидируются путем естественного химического отравления. Смерть такого человека не вызывает подозрений, и только в том случае, если патологоанатом вздумает полезть в череп, обнаружится сюрприз. У нас в коллекции имеется несколько таких голов-мумий. У каждой была когда-то своя обычная жизнь, пока они не побывали в гостях у НЛО. Грустно, но мы даже родным не можем их выдать – гостайна.

Николай заметил рыло новенького БТРа прямо у ворот железобетонного завода. Броневик был выкрашен в маскировочные цвета.

– Хороша чушка, – кивнул он на машину, оценивая бойницы, люки и таранные устройства.

– Поедем теперь на нем, – предложил полковник. – Связной ведь сказал в Калиновый.

– А там?

– Там ты все почувствуешь сам и выведешь нас на третьего.

Полковник глянул на часы, и тут же из щитового домика, что стоял напротив метеостанции, вышли дюжие парни в камуфляже, в защитных банданах и с автоматами. Шершень сделал им знак рукой – те принялись усаживаться в броневик через люки. Полковник хлопнул по плечу, и Николай вместе с ним нырнул под броню.

Оба разместились в самом тылу этого не самого удобного салона, посередине которого положили укрытый черным целлофаном труп, и машина двинулась к месту, где, как рассчитывал Шершень, должен был находиться тот самый третий.

Впереди в триплексах мелькали бежавшие навстречу автомобили. Шоссе было не бог весть каким ровным, и восьмиколесный броневик то поднимал корпус к небесам, то нырял вниз, как на американских горках.

Николай заметил расположенный рядом с водителем прибор. На шкале аппарата металась нервная стрелка. Приглядевшись, он увидел, что это измеритель внешней радиации. Тут-то Николай припомнил фразу полковника, что перед появлением НЛО уровень радиации резко подскакивает.

Едва он об этом подумал, стрелка рванулась и мигом уперлась в опасный край шкалы.

Водитель, притормозив, обернулся и тревожно сказал полковнику:

– Уровень на максимуме!

Тот лишь кивнул.

Водитель передернул рычаги, но едва машина стронулась с места, как он закричал, указывая пальцем наверх триплекса: «Вот! Идет прямо на нас! Круглый как шар… Луч, луч видите…»

Шершень попытался пробраться к рулю, дернулся корпусом, но белый луч в мгновение ослепил водителя. Тот дал по тормозам, одновременно пытаясь закрыться рукой, но свет был столь интенсивным, что заполнил все внутреннее пространство машины, как густой дым.

В броневике стало душно, пахнуло паленой резиной и пластиком. Бойцы спецназа полезли в вещмешки за противогазами, но надеть их так и не пришлось: послышалось неприятное, тревожное шипение, гул…

Корпус броневика разломился, будто скорлупа грецкого ореха, раздался взрыв, за ним еще один, и Николай вылетел в раскрытый боковой люк.

Ему показалось, что мир вокруг замер, а небо закрутилось над ним, словно перед последним вздохом.

Он видел отчетливо, как потроха броневика в секунду превратились в пылающую топку, как черный дым окутал треснувший корпус и взорвался бензобак. Затем его тело рухнуло в придорожные кусты…