Внутри нарастает, как снежный ком, любопытство, Ислам чувствует, как трепыхаются, чувствуя его приближение, лёгкие. Спрашивает:

– Что такое? Выглядишь так, как будто тебе тётя из Амстердама посылку прислала.

– У меня нет тёти в Амстердаме, – говорит. Бережно ставит свой Значительный Вид на стол перед самым носом Ислама, и тот жадно раздувает ноздри. Чего он действительно терпеть не может, так это загадочного выражения на чужом лице. Хочется кликнуть по нему правой кнопкой мышки и щёлкнуть «распаковать».

– Давай уже, не тяни.

Молчит, и лицо такое загадочное-загадочное. Значительное. Видно, из самого лезет из всех щелей, Значительный Вид трепыхается, как парус на ветру, вот-вот пойдёт прорехами.

– Сделай музыку потише, пожалуйста.

Сама невинность. Змей-искуситель. Ислам выключает винамп, отрубает от сети колонки.

– Доволен? Теперь выкладывай.

– Я познакомился с очень интересными ребятами.

– Что за ребята? Ты познакомился с проститутками?

– Никакие не п-проститутки!

В минуты волнения Яно слегка заикается. Правда, количество вещей, которые могут по-настоящему тронуть его за живое, стремятся к минус бесконечности. Яно есть дело до всего, но он легко может уйти из одного своего мира в другой, если в первом на него кинут недобрый взгляд или не станут слушать. У всех остальных же есть только здесь и сейчас

Уходит в свой конец комнаты, где сбрасывает с себя все социальные нормы, так же, как до этого сбросил кеды. Потягивается и с наслаждением ныряет в своё ян. Сомик, которого выпустили в родной аквариум. Зарывается в ил, в груду цветных маек, книг и карт на диване, наружу торчат только глаза. Кровать под ним колышется, из-под одеяла во все стороны лезут подушки. Он всегда спит одновременно на трёх подушках. А когда настроение портится или, наоборот, взлетает до небес, достаёт ещё одну, синюю с ярко-жёлтыми месяцами и звёздами на наволочке.

– Ладно. Хорошо, не проститутки. Прости мне моё желание сострить. Оно иногда опережает здравый смысл.

– Оно всегда его опережает, – укоризненно.

И снова молчание. Не молчание, а скорее его эквивалент общения. Так молчать может только Яно. Вроде и молчит, а в то же время – общается с тобой. И действительно, посидишь с ним вот так вот, и возникает ощущение, что хорошо поговорили. Только вот о чём – не помнишь.

Нет, ну в конце-то концов! Сколько можно!

– Выкладывай давай.

Яно вскакивает и начинает прохаживаться по комнате, в волнении залезая носками на половину Хасанова. Граница колеблется, словно линия прибоя, и вещи начинают переваливаться на эту половину. Неряшливая тетрадка с набором нот для духовых инструментов всё ближе к стулу Ислама, коробочка с разноцветными шариками-прыгунами опрокидывается, рассыпая содержимое.

– Я познакомился с такими ребятами…

– Солдат шёл по улице домой, и увидел он этих ребят, – насмешливо декламирует Хасанов.

Яно замахал руками:

– Ты не понимаешь! Это ребята такие же как мы. Против всего.

– Как это?

– Ну, помнишь, как мы листовки отдирали?

– Ну.

– Они так тоже умеют.

– Да ладно.

– Точно. Только у них, как это… калибр другой.

– Занимаются щитовой рекламой?

Яно объясняет, и Ислам заинтересованно спрашивает:

– Нечто вроде анархистов или этих, как их… несогласных. Это у них ты весь день пропадал?

– У них. И пойду ещё завтра!

– Что же, если они хотят прибрать на улицах, то я вас благословляю. Смотрите только, не настрогайте детей.

Яно подходит совсем близко, волоча за собой за обвивший ногу провод зарядник от телефона. Заглядывает в лицо Хасанову.

– А пошли завтра после пар со мной?

– Это же твои друзья.

– Ты работаешь?

– Нет…

– Вот и идём. Тебе они тоже понравятся.

Яно снимает очки, чтобы протереть стёкла низом майки, и на лице проступает несвойственное ему упрямство.

Ислам удивлён этому так, что не может не согласиться.

Хасанов подозревал, что ехать далеко не придётся: наверняка эти волшебные люди сидят где-то под боком. Но что настолько под боком, стало для него сюрпризом. Сразу после пар Яно с таинственным выражением потащил его по тёмным закоулкам университета. На первом этаже много закрытых кабинетов, и в одну из таких дверей, ничем не отличающихся от других, эстонец и стучит.

В двери обозначается щель:

– Это ещё кто такой?