Хвичо робко шагнул вперед. Он еще никогда не бывал в такой богато убранной комнате, и потому его охватило смущение.

Али-бей посмотрел на ребенка и погладил его по голове. Тот не сводил с Али-бея своих живых глаз.

— Да ты взгляни, Гусейн! Ведь это же воин, настоящий воин, прирожденный мамлюк! — радостно воскликнул старый военачальник, ощупывая мускулы Хвичо.

— Надо помнить еще, властелин, что ребенок сильно исстрадался в пути, его долго таскали с места на место и много мучили. У меня он уже поправился, а то был только кожа да кости. Не умеют некоторые купцы, повелитель, обращаться с невольниками. Особенно бережного отношения требуют дети. А торговцы обходятся с ними грубо, не кормят их, не одевают. Что ни говори, а надо же все-таки отличать человека от скотины! Да и помимо этого ради самой выгоды купец должен показать покупателю товар лицом. А есть дураки, которые этого не понимают!

— Верно, совершенно верно, клянусь именем аллаха! Я же сказал, что ты волшебник, — подтвердил довольный Али-бей. — А ездить верхом умеешь? — спросил он мальчика.

— Умею! — смело ответил тот.

— Я посажу тебя на коня, равного которому нет на свете, и одену в дорогой наряд, а еды и питья буду давать столько, сколько захочешь. Будь только умницей, — сказал маленькому пленнику Али-бей и обратился к купцу: — Мальчонка мне очень нравится. Я сам буду воспитывать его. Одним достойным мамлюком станет больше. Ну, а я не останусь в долгу, Гусейн-ага, и одарю тебя щедро. Эй! Позовите ко мне казначея!.. Как ты теперь мне посоветуешь, ага? Не лучше ли сейчас же отдать ребенка мулле, чтоб он изучил заповеди Магомета?

— Мудрая мысль, о великий повелитель! Но мне кажется, что его надо с первых же дней обучать и воинскому делу.

— Непременно, непременно! Завтра же прикажу моему оружейнику приготовить нужное оружие, и начнем учить мальчика носить его и пользоваться им. А ты, Махмуд, будь осторожен. Огромная река, которая течет у нас, это не журчащие ручьи твоей родины. В ней водятся такие острозубые крокодилы, что стоит им только схватить жертву — и косточки не останется.

Услышав о журчащих ручьях, Хвичо вспомнил реку Техури, вспомнил родные места… «Где же теперь наши козы? — мелькнуло в сознании ребенка. — Кто теперь их выгоняет на пастбище?.. Как живут отец и мать, помнят или забыли меня? Остался ли жив отец Маркоз?.. А где Марика?.. Лерцамиса?..»

Он вспомнил грушевое дерево в саду отца Маркоза, которое так любил… Каждое утро мальчик подходил к молодому деревцу, приветствовал его, беседовал с ним, как с другом, а уходя, прощался. Вспомнил Хвичо и путешествие на корабле, вспомнил Саломэ и Резо, которые ласкали его, как родного сына, делились с ним последним куском. Как горько было расставаться с ними!.. О, сколько он тогда плакал! Такого горя Хвичо не испытал даже при первом похищении… Все вспомнил ребенок, и глаза его наполнились слезами.

Али-бей заметил это… Он словно прочитал на лице мальчика повесть всей его скорбной жизни. И Али-бей нежно приласкал мальчика.

Хвичо горько зарыдал.

Прошло тридцать лет.

На восточной окраине города Каира, на голом склоне хребта Мокотам, гордо высится крепость Саладина с высокими башнями и толстыми стенами.

Однажды площадь перед крепостью заполнилась народом. Здесь собрались самые прославленные представители мамлюков из всех областей Египта. Это были беи, тысяцкие, сотники и избранные воины. Мамлюки сновали по площади, собирались группами, спорили. Одни горячились, другие беседовали спокойно. Было ясно, что предстояло разрешить какой-то весьма важный вопрос.

И вот на одной из башен крепости взвился стяг. Мамлюки приветствовали его громкими кликами. Споры и разговоры сразу стихли, и воины начали строиться по отрядам. Посредине площади выстроились пешие, а по сторонам — конные. Все были вооружены.

Прошло немного времени, и на крепостной стене появились беи. Они обратились с приветствием к войску. Мамлюки ответили им восторженными возгласами.

Вскоре вынесли носилки под пышным балдахином. Мамлюки замерли. Носилки установили на стене. С них медленно сошел сухой белобородый старец в простом халате. На голове его белела чалма, на перевязи висела отделанная золотом кривая сабля. Это был Омер-бей-Саид, глава мамлюков, избранный после смерти Али-бея.

Омер-бей подал прислужникам знак убрать носилки, поправил саблю, подошел к краю зубчатой стены и приветствовал воинов.

— Да здравствует мудрый Саид! Да здравствуют непобедимые мамлюки! — гремело в толпе.

Вождя окружили беи. Сверкающим взором окинул Омер выстроенных на площади всадников и пехотинцев. Их было несколько тысяч. Воины в ярких одеяниях и чалмах представляли величественное зрелище.

— Слава аллаху, творцу милостивому! — торжественно произнес Омер-бей и поднял руки к небу. Голос у него был ясный и звучный.

— Слава аллаху! — отозвались воины.

— Да здравствуют победоносные мамлюки! — провозгласил Омер-бей-Саид.

Восторженные клики не прерывались ни на минуту.

Омер-бей выждал некоторое время и, когда воцарилась тишина, обратился к собравшимся на площади:

— Мамлюки!

Воины затаили дыхание. Застыли даже кони.

— Знамя пророка осеняет наше воинство. Врагов страшит геройство и отвага мамлюков. От падишаха до правителя диких хартумских племен — все скрежещут зубами в бессильной злобе и зависти. Но пророк пока не лишает нас своей милости и помогает нам давать врагам отпор. Знамя пророка гордо реет над нами. Пророк будет покровительствовать нам и впредь, если мы будем единодушны, мужественны и самоотверженны.