Глава третья.

О гимназиях и народных школах.

Обсудив ранее все вопросы, так или иначе связанные с общим характером обзора нашего сегодняшнего и будущего образования, мы должны перейти к главному – тому будущему устройству школы, что еще прийдет в наш мир после; в первую очередь, дабы строго определиться в терминах, я решил описать, что мы противопоставляем в своем труде общеобразовательную школу и гимназию. Гимназия, в понимании нашей педагогической философии, есть заведение, пропитанное духом империализма, насилия над личностью, декаданса, мрачного философского идеализма, маниакальной религиозности, военщины и проочего, в то время как народная (общеобразовательная) школа есть антипод гимназии: тут процветает ученическое братство, прогрессивные и утопические стремления, здоровый скептицизм, мирный и созидательный настрой деятельности, позитивная и жизнеутверждающая философия диалектического материализма, а также иные полезности. Гимназия – это оплот наиболее реакционной буржуазии в образовании, народная школа – цитадель наиболее передовых слоев общества и социалистической интеллигенции. В обществе следует укоренять известное мнение, что гимназия – это плохо, а обычная, народная школа – это, напротив, замечательно. Но вы спросите меня, чем же именно должно отличать систему народных школ от системы гимназий, какие действительные отличия в их программе следует иметь, а также по каким обстоятельствам нельзя сохранять и название гимназии в мире, а следует и последнее убрать из документа? Ответ на этот вопрос мы ставим таким образом: программа гимназии есть программа воспитания усредненного буржуа, программа взращевания именно эдакого элитария, барина, в то время как программа народной школы обязана воспитывать трудового человека, какое бы поприще для своей деятельности он ни избрал. Теперь же пора составить перед вами перечень тех самых уроков, что были в древних гимназиях и что следует ввести в народной школе, притом расписание мы рассчитываем на основе пятидневной учебной недели. Далее нами помещено усредненное расписание гимназии по плану 1890 года, дабы вы могли понять, насколько было гимназическое образование бедным и неполным, каким оно было убожеством в сравнении с системой нынешней.

Классы Закон

божий Русский и церковнославянский языки, а также логика. Латинский язык Греческий язык Математика Физика История География Французский язык Немецкий язык Черчение, рисование и чистописание

Первый 2 5 6 - 4 - - 2 - - 4

Второй 2 4 6 - 4 - - 2 3 3 4

Третий 2 4 5 4 3 - 2 2 2 3 2

Четвертый 2 3 5 5 4 - 2 2 3 3 -

Пятый 2 3 5 6 4 - 3 - 3 3 -

Шестой 2 3 5 6 4 2 2 - 2 3 -

Седьмой 2 3 5 6 3 3 2 - 3 2 -

Восьмой 2 4 5 6 3 2 2 - 3 2 -

Подсчитаем теперь то, как много было уроков в длительность одной недели у гимназиста конца девятнадцатого столетия.

Класс Всего уроков для тех, кто учился немецкому и французскому Всего уроков для тех, кто учился лишь французскому Всего уроков для тех, кто учился лишь немецкому

Первый 23 23 23

Второй 28 25 25

Третий 29 26 27

Четвертый 29 26 26

Пятый 29 26 26

Шестой 29 26 27

Седьмой 29 27 26

Восьмой 29 27 26

Теперь же, окончив обзор, нам следует перейти к непосредственному отпуску едких комментариев и перемыванию костей царским гимназиям. Надо отметить, что в царские времена не было никакого разделения на два различных предмета русского языка и литературы, а было положение, когда и язык русский, и литература были едины в одном предмете – т.н. словесности (в данной нами таблице она не выделена по недоразумению ее составителя (не меня, ибо таблицу я переписал из иного источника)). Теперь же, господа, посмотрим в схему, дабы увидеть, что на изучение мирового литературного наследия, родного и церковнославянского языков, а также логики, что есть весьма объемный материал, отведено от трех часов в 4-7 классах, до пяти часов в первом классе. Для простого сравнения, в современных неспециализированных школах России на изучение отдельного предмета русского языка выделяют от трех до четырех часов в неделю, на изучение отдельной литературы же тратят от двух до трех часов. Иными словами, даже без изучения церковнославянского языка ныне, количество времени, выделенного на то, что раньше относили к словесности, выросло с 3-5 часов в неделю до 5-7 часов соответственно. Надо отметить также, что к тем гимназическим 3-5 часам относили также и логику, посему для изучения родного языка времени оставалось еще менее, нежели можно подумать сперва. Касательно преподавания логики в школах, хотя полностью и не деля с ним это мнение, я могу привести слова товарища Эвальда Ильенкова, который пишет в своей работе «Школа должна учить мыслить!» следующее: «Вряд ли кто будет оспаривать, что преподавание формальной логики, введенное в школах некоторое время назад «по личному указанию товарища Сталина», не увеличило числа «умных» и не уменьшило числа «глупых» среди выпускников средней школы. В пользу приведенного мнения свидетельствует не только эмпирически-бесспорный опыт. Самые точные и строгие «правила», составляющие «логику», не научают и не могут научить так называемой «способности суждения», – то есть способности решать – попадает ли, подходит ли данный случай, данный факт под данные правила, или же не подходит, – писал Иммануил Кант в своей «Критике чистого разума».». Говоря о гимназиях периода Империи, критики часто поминают чрезмерное увлечение последней древними языками в ущерб новым, что действительно было одним из слабейших мест ее. Из схемы видно, что на латынь в первом и втором классах уделялось по шесть часов в неделю, что означало, при пятидневной учебной неделе, как мы и договорились рассматривать, что латынь была каждый день хоть по одному часу, а в один из них два часа, хотя в дальнейших классах язык Римской империи сократился до пяти часов на неделе. Греческий язык, однако, наоборот, вырос неким образом в программе: если в первом и втором классах его нет вовсе, то затем его делается сначала по четыре часа в третьем, пяти часам в четвертом, а далее и шести часам во всех остальных классах. Заметьте, что в той же гимназии новым языкам – французскому и немецкому уделялось по 2-3 часа в неделю, что в два раза менее, чем латыни и греческому. Известно также, что те же самые 2-3 часа в неделю, а нередко и все четыре часа, уделяют в наших современных неспециализированных школах на английский, немецкий, французский и прочие языки. Таким образом, по новым, т.е. современным языкам уровень преподавания либо не упал, либо вырос. Далее мы видим, что в гимназиях на математику было потрачено от трех до четырех часов в неделю, что совершенно смехотворно в сравнении с современным положением в данной области, ибо в современных неспециализированных школах изучают соответственно: алгебру в размере от трех до четырех часов в неделю, геометрию размером в два или три часа в неделю, информатику в размере от одного до трех уроков на неделе в различных классах. Итого, в современной школе обычно на математические предметы тратят от шести до десяти часов в неделю, существенно обходя в данном вопросе гимназии. Физику, как мы видим, изучали тогда по 2-3 часа в неделю, как, собственно, и сейчас, с той лишь разницей, что ныне физику изучают в обычных школах с шестого по одиннадцатый класс, всего тратя на это шесть лет, в то время как в гимназии тратили лишь по три года, хотя и объем физических знаний с того момента вырос, но умножение его не составило столь уж заметную часть программы – достижения физики двадцатого века осваиваются ныне за год. Помимо этого, отмечаем, что ныне изучают еще и биологию с пятого по одиннадцатый класс, тратя на нее от одного до трех уроков на неделе в разных классах, химию, на которую выделяют по два-три урока в неделю, изучая ее с седьмого-восьмого классов до самого окончания школы в одиннадцатом. Особенно примечательно количество часов, выделенных на историческую науку, которое опровергает мысль о том, что в гимназии давали хорошие гуманитарного профиля знания, ибо история – это фактически и есть основа гуманитарной науки. На историю в гимназии тратили 2-3 часа в неделю, что абсолютно равно времени, уделяемому на этот предмет в современной обычной школе. На географию в гимназии тратили по два часа на неделе, что в принципе эквивалентно современным объемам по этому предмету, но если в нашей стране он преподается с пятого по одиннадцатый класс, что семь лет изучения, которые несравнимы с четырьмя годами на этот предмет в гимназии. Касательно уроков чистописания, черчения и рисования я могу лишь возразить, что ныне их частично заменили технологией и МХК, оставив, тем не менее, рисование, да еще и музыкальные занятия, которые были далеко не во всякой гимназии. В общей сложности, количество часов изучения данных «творческих» предметов выросло, и притом довольно сильно, равно как и количество лет их изучения. Технологию изучают по 2-3 часа в неделю с пятого по девятый, а нередко и по одиннадцатый класс; на рисование и музыку тратят по одному уроку в неделю с первейших классов по девятый-одиннадцатый; на изучение МХК тратят также по одному часу, притом обыкновенно в старших классах. Таким образом, подводя итоги нашему анализу, мы делаем очевидный вывод, что если гимназист конца позапрошлого века и мог бы обойти в знаниях современного школьника, то только в области латыни и древнегреческого, при полнейшем доминировании современного ученика во всем остальном. Давая еще один аргумент в пользу современной школы, теперь же посмотрим, насколько много уроков в неделю утверждает современная программа для народных школ нашей Федерации.

Класс Число часов в неделю

Первый 21

Со второго по четвертый 23

Пятый 29

Шестой 30

Седьмой 32

Восьмой и девятый 33

Десятый и одиннадцатый 34

Добиваясь максимальной честности в анализе, я должен заметить, что в первый класс гимназии поступали обыкновенно в 10-11 лет от рождения, а посему стартовый класс гимназии делается эквивалентным пятому классу современной школы, посему же можно заключить, что если гимназист в возрасте поступления имеет 23 часа занятий в неделю, то современный его ровесник – 29, что многим более. В старших классах гимназии количество уроков возрастает до 26 – 29 часов на одну неделю, что не дотягивает даже до шестого класса современной школы, где нормативная нагрузка составляет 30 часов в неделю, не говоря уже про все более старшие классы с их нагрузкой в 32 – 34 часа. Теперь, граждане, мы увидели, насколько же была убога и жалка гимназия, но не поняли еще вполне то, почему само это слово несет угрозу обществу. Известно, что многие древние правители, запрещая некое явление, под запрет отправляли и само его название, что может выглядеть безумным только на первый взгляд, ибо в современном обществе люди также желают вырвать из языка слова, связанные некоторым образом с известными ужасами и неприятностями. С точки зрения диалектики, а также прогрессивной общественности, при изменении формы нельзя избежать изменения содержательной части ее, как при переливании жидкости из круглого сосуда в квадратный изменяется форма последней. А вот теперь мы предлагаем вам пример некоторого малограмотного и тщеславного директора школы, который вздумал показать, что он непременно выше своих коллег, не придумав для этого лучшего способа, нежели переименовать свою школу в «гимназию». В тот момент, как была повешена соответствующая табличка над входом в данное учебное заведение, и начинается очень долгий процесс буржуазной его деградации и постепенной гибели; едва появляется слово «гимназия» в названии заведения, так реакционные силы становятся там куда сильнее одномоментно: если ранее заведение признавалось принципиально отличным от классических «царских» гимназий, то теперь оно едино с ними уж названием, а посему теперь у ее обитателей будет куда больше мотивации неким образом соответствовать уровню Имперского периода. На основании того факта, что в названии учреждения есть слово «гимназия», реакционеры начнут обосновывать надобность продвижения своих инициатив, которые должны будто бы приблизить обучение в данном заведении к классической гимназии, что и впрямь нередко происходит, оборачиваясь педагогической трагедией. Директор говорит: «Ежели мы есть гимназия, то нам следует соответствовать всему тому, что было в старинных гимназиях!». Именно так и начинается долгий путь по превращению этого учебного заведения в буржуазную яму, где умирает всякое доброе начинание, именно так развращается школа, убивая в себе лучшее, что оставалось там доселе. Вводятся латынь и греческий, подобно их изучению в старинных гимназиях, начинается формирование особого сумеречного гимназического сознания: детям с первых лет обучения прививают чувство буржуазного элитизма, учат презирать и ненавидеть своих сверстников из школ, в названии коих нет слова «гимназия», обучают мерзейшим формам чинопочитания, лицемерия и поклонения идолам, вместо самостоятельности и бодрой смелости суждений, приучают к крайне мрачному ницшеанскому мировоззрению, презирающему самую жизнь во всей ее красоте, плодя новых и новых критиков общественного строя. Само слово «гимназия» должно быть стерто из народной памяти навеки, воспрещая произносить и его и ставя заместо этого сгнившего за старостью лет учреждения новое принципиально – народную школу! Вы спросите меня, что есть народная школа, на что я могу дать ответ такой: народная школа есть школа, соответствующая третьей ступени развития нашего образования, школа, программа которой неразрывно связана с хозяйственной деятельностью нашего народа. Мертвые формы теоретических знаний периода Имперского и Союзного режимов как нельзя чужды мирному и созидательному настрою Федерации, несущей просвещение не ради себя самого, сколько во имя реализации общего дела. Народная школа есть школа, дающая практические знания и развивающая человека в том направлении, куда тянется он способностями и устремлениями своими, а поскольку народная школа есть школа практическая, то она есть школа трудовая. Иными словами, народная школа готовит людей трудящихся, делающих и реализующих определенные цели общественного развития, а не буржуа, не приносящих никакой пользы народному хозяйству, но ему лишь вредящих. Разумеется, формирование той самой народной школы, воспитывающей людей дела, настоящих граждан, еще предстоит нашему славному правительству в процессе решения им последних инициатив. Ныне уже реализуется проект введения понятия профориентации со старших классов как минимум, а до некоторых школ и со средних, что есть весьма благоприятный процесс, который и есть путь к народному образованию. Несмотря на неустанную, как равно и абсолютно безосновательную критику со стороны реакционеров, нашему правительству уже удалось довести эту реформу до половины как минимум, но довершить ее только покуда предстоит за сложностью последней и ее радикальностью, особенно раздражающей консерваторов. Иными словами, в наше время проводятся все необходимые мероприятия во имя реализации идеи народной школы.

Глава четвертая.

О критике реформы образования в России.

Хотели бы мы того или нет, но в нашей жизни, как личностной, так и массовой, есть особого рода идеи, которые, не имея обыкновенно никакой доказательной базы, приживаются, а затем и принимаются большей частью населения как некая «истина, очевидная каждому». Так, для огромных масс населения в ранние времена существование сверхъестественных сил было совершенно очевидным утверждением, которое доказательств не требовало, хотя и были некоторые люди, количество коих с самого начала шло на единицы, но потом выросло к нашему времени до некоторой сущей части общества, которые сомневались в реальности последних, за что подвергались насмешкам со стороны верующих. В будущие времена, когда атеистическая линия стала побеждать религиозную, среди масс стала закрепляться слепая вера в атеизм, также, как и былая вера в богов, не осмысленная самим индивидуумом, а принятая им извне. Помимо таких масштабных явлений, как приводимые ранее мною, есть куда более мелкие идеи, которые приживаются в локальных общественных системах и принимаются на веру подавляющим большинством их обитателей. В России есть соответственный миф, ничем не подтвержденный, ни на каких эмпирических данных или рационалистических аргументах не основанный, но все же принимающийся на веру миллионами людей от Кенигсберга до Анадыря, и, разумеется, это миф о реформе образования в стране. Миф этот обыкновенно представляют в виде заявления о том, что «российские школьники деградируют» или «реформа образования уничтожает образование». Понимание того факта, что подобные заявления равносильны по логическому обоснованию мыслям о «богоизбранном еврейском/американском/русском/немецком народе» или рассуждениям про «рептилоидов, прилетевших с Нибиру и построивших пирамиды Египта», пришло ко мне далеко не с самого начала, а только после чрезвычайно долгих и невероятно мучительных изысканий и споров с противниками реформы образования, о которых мне следует сказать подробнее. Были некогда времена, когда и я сам находился в плену иллюзий, веря в мнимую «деградацию системы образования», но времена эти прошли тогда, когда я начал изучение философии, поняв ту простую истину, что всякое утверждение следует подвергать сомнению до последнего момента. Произведя некоторый анализ тех действий, которые проводит в области образования наше правительство, а также фактов реальной жизни, я осознал, что реформа образования как минимум не столь плоха, как ее изображают нам средства народного информирования, а изучив педагогику в ее историческом развитии, касательно нашего государства, я понял, что реформа не просто не плохая, но просто очень хорошая. Противники реформы образования, да и немногочисленные сторонники последней, если говорить о большей их части, просто никак в суть самой реформы, равно как и в ее последствия, не вникали, предпочитая верить словам мелкобуржуазных идеологов и беспринципных журналистов низкопробных газет; на последних, собственно, и можно возложить ответственность за возникновение мифов о «деградации школьников» и об «уничтожении образования». В действительности, несмотря на все проверки данной точки зрения, никаких свидетельств, подтверждающих ее, найдено не было, несмотря на многочисленные и самые разнообразные тестирования. Таким образом, понятно, что все рассуждения оппозиционных идеологов о мнимой «деградации» –это лишь ложь, повторенная тысячу раз, отчего превратившаяся в некое априорное утверждение, не требующее доказательства. Ныне о «деградации школы» мелкобуржуазные идеологи говорят как о совершенно неоспоримом факте, не останавливаясь на последнем особенно, а сразу переходя к рекламированию своих «планов по спасению России». Примечателен в этом вопросе момент одного диалога, состоявшегося между мной и одним из противников реформы, который я привожу ниже.