— Конечно же хочу!

— Вот и всё, значит. Я в магазин. Потом с тобой пойдем преображаться, — заявила девушка и скрылась в другой комнате, оставив мойку посуды на Ли Грет, хотя сегодня была её очередь хозяйничать по дому.

— И вот ещё, — выглянула из-за угла блондинка, слегка напугав задумывавшуюся Ли. — Отучайся, давай, хотя бы на один день от своей молчаливости. Смейся, анекдоты трави. В общем, будь мной! — девушка хихикнула и окончательно скрылась в другой комнате. Похоже, мысль переделать подругу очень забавляла её.

— Кто ещё молчаливый? — буркнула себе под нос брюнетка, и вида зашумела в кране.

— Ты просто не замечаешь, что всегда молчишь. Ты всегда либо киваешь, либо отворачиваешься, а если и говоришь что-нибудь, то очень тихо и бесчувственно, — крикнула из соседней комнаты блондинка, постоянно ойкая и временами черта припоминая. Видать, колготки одевала или тугой свитер.

Грет застыла и хмыкнула. И дело вовсе не в значении слов подруги. Брюнетка и так это всё про себя знала. Она просто понять не могла: это у Лианы такой слух хороший или интуиция вперемешку с задатками телекинеза превосходная?

— Ты болтай меньше. Одевайся скорее, — поторопила её девушка.

— А что, тебе уже не терпится увидеть себя в новом обличье?

— Брось. Век бы себя такой не видеть, да придётся, — нахмурилась Ли.

— Ладно, я ушла, — проговорила брюнетка, наспех натягивая куртку и надевая сапоги. — Пока.

Грет ничего не ответила. И сейчас она действительно заметила, что не очень разговорчива. Она привыкла на всё смотреть издалека. Если ты говоришь, значит, участвуешь в жизни. Если же молчишь, значит, наблюдаешь за ней. Наблюдая, можно многое понять. Не даром у человека два уха и один рот.

Девушка слишком быстро помыла посуду. Обычно ей очень нравится это занятие. За размеренно льющейся водой расслабляешься, и очень хорошо думается. Но только не сейчас. В брюнетку словно дикий бес вселился. Она не знала, чем себя занять. За что бы она ни бралась, всё летело из рук. Даже почитывая очередной томик «Леди Гранде», девушка никак не могла сосредоточиться на книге. Буквы, словно муравьи, разбегались в разные стороны, смысл водой из-под пальцев постоянно ускользал.

Не выдержав, Ли Грет пошла в комнату Лианы. Впрочем, она не очень сильно отличалась от спальни Грет. Но Капрал зашла в неё не для того, чтобы сравнивать, а чтобы поиграть на фортепиано. Этот инструмент был очень старым, но всё ещё служил девушкам верой и правдой. Лиане его подарили, когда ей было шесть лет, и она поступила в музыкальную школу по классу фортепиано. Тогда родители вернулись из Италии и привезли огромный подарок. Тогда девушка хотела научиться ради них мастерству пианистов, чтобы, когда они вновь вернулись, поразить их своим талантом.

А сейчас одинокий старик только зря простаивал. Времени с универом у Лианы практически не было, чтобы просто сесть и в своё удовольствие сыграть очередную сонату Бетховена. Но блондинка предпочитала современный репертуар. Чаще всего она играла одни и те же песни — своего любимого рок-певца. Правда, она не признавалась в этом Грет, но было не трудно догадаться, что лежало у неё на сердце. Грет ужа поняла, что это за человек и только посмеивалось, понимая, что влюблённости в певцов, актёров и певцов — огромное доказательство того, что девушка всё ещё реьёнок.

Странно, но блондинка, как обычные фанатки, не хранила обложек, фотографий или календариков с любимым певцом. Не брала его фото под подушку и не целовала её на ночь. Грет удивлялась, не придавая этому огромного значения. «У каждого свои закидоны, » — думала она вновь надевала наушники.

Брюнетка подошла к одинокому пианино.

— Ну что, старик, никому мы с тобой не нужны, — проговорила девушка, поглаживая пожелтевшие от времени клавиши и присаживаясь рядом на стульчик. — Вечно будем одиноки… — она опустила голову, а потом снова приподняла её.

Играть девушку научила её мама. Ли вспомнила об этом, когда Лиана заикнулась о родителях. Раньше она не подходила к инструменту, боясь разбудить прежние воспоминания, но сейчас она хотела их чувствовать, как никогда раньше. Не очень хорошо, но лёгкие мелодии она сыграть могла. Девушка вздохнула и начала перебирать пальцами клавиши. Пианист из неё был совсем никакой. Но из-под её пальцев лилась медленная, прерывистая мелодия, похожая на раскачивание волн. Именно такие колыбельные пела её мать. Грустные, далёкие, невероятно недостижимые. Она всегда пела о мечтах, о мире без гигантов, о свободе, о бушующем океане и бескрайнем небе, не закрытом землёй.

Когда играешь, все мысли разом улетучивались. Как будто нажимая на клавиши, Ли нажимала на кнопку «Delete». Воспоминания. Плохие, хорошие — все исчезали. Оставалось только спокойствие. Когда играешь, будто бы рассказываешь этому старику о своей жизни. Он кивает, не перебивает и, улыбаясь, говорит, что всё будет хорошо. Он слышал, он звуком отдавался в голове и вибрацией в сердце. Ли нравился звук. Только он никогда не врал. Только он впитывал всё то, что так долго терпелось. Только он мог понять. Он рвался и плавно переливался вместе с ней. Был стройным, противным и протяжным. А когда в душе звучала только одна нота? Там всегда аккорды.