У нее был такой же порядок, как и у меня. Изнутри «аквариум» напоминал дорогой бутик. Мало цветов, в основном — темные, одежда аккуратно расправлена, аккуратно сложена. Видны были только стеллажи, располагавшиеся вдоль задних стен; еще один не попадал в поле моего зрения — о его содержимом я мог только догадываться. Возможно, там лежало белье.

Опять мы оба печатали целый вечер. Один раз она устроила перерыв, чтобы перекусить, и я наблюдал за ней, хотя мне самому хотелось есть. Когда женщина вернулась к экрану, я принес из холодильника консервированные овощи и съел их с куском хлеба. Увидев, что она поставила рядом с компьютером бокал с вином, я сделал то же самое. Потом поднял бокал и пожелал ей удачи. Странно — я подносил свой бокал ко рту с ощущением, что она улыбается. Но ведь обитательница «аквариума» не могла меня видеть: свет был выключен. А слабый отсвет экрана, направленный от окна, на меня не попадал. Наверное, женщина улыбалась тому, что написала, или какой-то своей мысли.

Я опять пропустил ключевой момент. А ведь каждые несколько минут поднимался посмотреть, чем она занимается. Как и вчера, вдруг окна стали темными, возникло ощущение, что все меня покинули. Я понял, как сильно устал, и сохранил текст. Часы показывали половину третьего.

На следующее утро я снова ее увидел. Женщина сидела перед зеркалом в нижнем белье и делала упражнения с гантелями. Я подумал о том, что гантели тяжелые, слишком тяжелые для нее. И в этом она похожа на меня — так же нетерпелива. Опять появилось чувство, будто я несу за нее ответственность, должен ей позвонить и сказать: возьми, мол, для начала поменьше, иначе порвешь мышцы, а не укрепишь.

И вдруг я сообразил, что вот уже несколько дней, как мои пальцы вновь обрели чувствительность и подвижность. Оказывается, печатать — хорошее упражнение. Лучше, чем давить на дурацкие клавиши тренажера.

Отложив гантели, она оперлась обеими руками о подлокотники кресла. Приподнялась на руках, а потом поднялась почти вертикально. Я смотрел на ее ноги.

Затем женщина опустилась — медленно, как и поднималась. Прижала подбородок к груди и некоторое время оставалась в такой позе. Когда она вновь подняла голову и посмотрела в зеркало, мне в очередной раз показалось, что она на меня смотрит. Я невольно сделал шаг назад.

Она поехала в ванную. Мне захотелось курить, и я пошел на кухню за новой пачкой. Может, дверь в ее ванную останется открытой?

Я зажег сигарету и вернулся к окну. Внезапно раздался звонок.

Взяв трубку домофона, я узнал, что внизу некий Матиас хочет со мной поговорить.

— О чем? — простодушно поинтересовался я, полагая, что это какой-то социологический опрос или вроде того. Незнакомец помолчал немного и сказал:

— О Санди.

— Кто вы?

— Ее друг. Мы были вместе.

Я вздрогнул. Слова разом улетучились, и мне понадобилось несколько секунд, чтобы составить следующую фразу:

— О чем же нам говорить?

Собственный голос показался мне чужим. Надтреснутый и хриплый, почти такой, как у Марианны Фейтфул.[13]

— О Санди.

Мне опять потребовалось время, чтобы ответить:

— Я не хочу с вами разговаривать.

— Но я специально приехал, — произнес он изменившимся тоном. Не тихим и беспомощным, как прежде, а с явным вызовом и угрозой. Почти агрессивным. — Я должен знать, каким был ее последний день. И ты мне расскажешь. Чем вы занимались до того, как она… до того, как вы…

— Пожалуйста, уйдите.

— Нет, я буду ждать, пока ты не спустишься и не откроешь мне дверь.

— Уезжайте. Нам не о чем говорить.

Я положил трубку. Он позвонил снова. Звонил и звонил, не собирался останавливаться.

Стоя у окна, я пару раз поймал себя на том, что мне хочется попросить о помощи женщину из квартиры напротив. Но она исчезла в ванной, закрыв за собой дверь.

Через несколько минут звонки в домофон прекратились. Матиас снял палец с кнопки. Или ушел.

Из окна мне не было видно входной двери. Черт! Он вполне может дождаться кого-нибудь из жильцов и проскользнуть внутрь вместе с ним… И в один прекрасный момент он окажется наверху, прямо перед моей дверью и наполнит трезвоном всю квартиру или вообще разнесет дверь на куски. Я снова зажег сигарету.

— Вы ее не ушли? — спросил я в трубку.

— Нет.

— Пожалуйста, уходите. Я не хочу с вами говорить.

— Санди собиралась за меня замуж.

— Заткнитесь!

Я швырнул трубку, она упала. Пришлось поднимать ее, чтобы повесить на место. Руки дрожали. Он зазвонил снова. Пришлось отключить звонок.

Минут через десять я снова снял трубку, хотя и не знал, услышит он при этом какой-нибудь щелчок или нет. Матиас всхлипывал.

Я позвонил в полицию. Сначала «Центральная» соединила меня с участком, я назвал имя, адрес и номер телефона, и только потом меня спросили, в чем дело.

— Возле моей двери стоит мужчина и не хочет уходить.

— Ну и что?

Голос звучал так, словно полицейский ковыряется в зубах или в его мозгу вдруг всплыл яркий образ из какого-то фильма. На самом деле скорее всего он просто сидел, положив ноги на стол, и таращил глаза от удивления.