– Как не попаду? Да я из ружья Сан Саныча с десяти метров в пятак попадал.

Данила выстрелил четвертый раз, и когда увидел, что и на этот раз промахнулся, то решил израсходовать и пятый патрон. Прицелился. Выстрел, и снова мимо. Он полез в карман за новыми патронами.

Настя повисла у него на плече.

– Дурак, отдай ружье! На нас из соседних домов уже смотрят!

– Где?

Пока Данила косился на соседские особняки, Настя решила вырвать у него ружье из рук. Она дернула его в одну сторону, Данила, тяжеловес, в другую, а если знать законы физики, где большая масса перетягивает меньшую массу, то ничего удивительно не было в том, что через пару секунд они оба трепыхались в воде.

Вода на всех действует одинаково. Она мгновенно отрезвляет человека. В соседнем доме, у окна, Данила увидел женщину с мобильником в руках.

– Ну, я пошел! – отдавая ружье поспешно сказал он Насте.

– Может зайдешь? Мама такой вкусный борщ приготовила! – на правах хозяйки жалостливо спросила Настя. Ей, так не хотелось одной оставаться на расправу. Джентльмен категорически отказался.

– Вот если бы ушица была! А борщ, не впечатляет!

Ноги сами собой несли Данилу подальше от дома Пархоменко Насти. Не успел он нырнуть в переулок, как в конце улицы показалась знакомая машина Настиных родителей, а следом еще и милицейская.

В тот незабываемо-памятный день, я лишь к обеду нашел своего приятеля на дальнем конце озера. И то случайно. Сидел он квелый какой-то.

– Ты знаешь, у меня что-то с глазами! Слепну я! – вместо приветствия огорошил он меня неожиданным заявлением.

– Что случилось? – испугался я за приятеля.

– С двух метров, пять раз стрелял из ружья и ни разу не попал.

И Данила рассказал эту трагикомическую, горькую историю.

– Я не мог промахнуться! Я из ружья Сан Саныча в пятак с десяти метров десять раз попадал.

– А ты упреждение брал?

– Какое упреждение?

– Луч света в воде преломляется. Забыл? По физике проходили! Надо целиться не в рыбу, а чуть выше.

– А по моему, ниже! – сказал Данила.

– Бестолочь.

Мой дружок стал раскачиваться из стороны в сторону.

О..о! Я ишак! О. о! Я дебил! Как я забыл? Сейчас милиция ищет меня днем с огнем, бабка ждет с ремнем, Сан Саныч с дубьем, о…о, и еще борща не поел. Ах, какой вкусный борщ готовит мать у Насти, если бы только знал Макс. Я ведь дурак, мог всего один удачный выстрел сделать и забежать обратно в дом, и никто бы не догадался, кто стрелял. Я бы ствол почистил и повесил его на стенку. А теперь? Как мне быть? Меня не посадят?

– За что?

Данила приободрился.

– Сходи, поесть принеси, а то я от голода уже загибаюсь тут. Кишки вспухли.

Как не уважить друга. Я зашел к Насте домой. Дома были оба родителя. У Настены вспух нос. Сан Саныч недовольно покосился в мою сторону.

– А где твой дружок? Жидкий на расправу оказался?

– На дно залег! – миролюбиво сказал я.

Анна Николаевна, мать Настены не захотела со мной разговаривать, а сама Настя стала жаловаться:

– Папа на меня кричал! И сказал, что сажает меня под домашний арест на неделю. А мне завтра к Светке идти на день рождения. Что бы такое придумать?

– Данилу надо позвать, он обязательно что-нибудь придумает.

Родители краем уха прислушивались к нашему разговору. Голос подала Анна Николаевна.

– Запомни Настя, чтобы я твоего дружка Данилу больше не видела в нашем доме.

За моего приятеля вступился Сан Саныч.

– Остракизмом делу не поможешь. Надо их кампанию подвергнуть моральной экзекуции.

– Да! Да! – поддакнул я. – Вздернуть на дыбу совести надо Данилу. Вы бы только знали, как он переживает!

– Как? – сразу встрепенулась Анна Николаевна.

– Как он там? – Сан Саныч тоже поинтересовался судьбой моего дружка.

– Кишки, говорит, у него от голода нарывают! – ответил я.

Впервые на лицах членов семьи Пархоменко я увидел улыбку.

– Ладно! – смилостивилась Анна Николаевна, – пусть заходит, борщом угощу. Он единственный настоящий ценитель украинского борща.

Я, выступающий в роли парламентера, отбыл обратно. Однако Данила ни в какую не хотел идти к Насте домой. Мирные переговоры так и не состоялись, перемирие не было подписано. Ошибку делал мой дружок. Статус Данилы, как желанного гостя в доме Пархоменко все равно пришлось бы когда-нибудь потом восстанавливать.

– Лучше сейчас, чем потом! – попробовал я убедить его.

– Нет! Пусть помучаются! Пусть им стыдно будет!

– За что стыдно?

– Как за что? То я был почетный гость, не знали, каких еще разносолов мне на тарелку положить. А сейчас я явлюсь, ты думаешь, они меня покормят? А если покормят, я смогу есть? Столько наговорят, пища в горло не полезет.

– Но сейчас вопрос не о еде стоит! – поразился я.

Мой дружок оказался диалектиком философом.

– Какая разница через что выражать свои мысли. Еда – опосредованная форма духовного бытия гомо-сопатого. Так Сократ сказал.