Гаррати перешел с бега на очень быструю ходьбу; во рту пересохло, сердце колотилось со скоростью механического молота. Белые вспышки пульсировали перед глазами, и был тяжкий миг, когда ему показалось, что он теряет сознание. Но это состояние прошло. Ступни, рассерженные тем, что он лишил их права на заслуженный отдых, яростно протестовали. Сжимая зубы, он боролся с болью. Мышца левой ноги все еще подергивалась, что внушало тревогу, но он не хромал. Пока.

Он взглянул на часы. Два часа семнадцать минут пополудни. В течение ближайшего часа от смерти его будут отделять секунды две.

— Вернулся в страну живых, — заметил Стеббинс, когда Гаррати поравнялся с ним.

— Точно, — шепнули оцепеневшие губы Гаррати.

Он чувствовал прилив злобы. Они продолжали бы идти, даже если бы ему достался билет. Они не стали бы его оплакивать. От него остался бы только номер и фамилия в официальных списках: ГАРРАТИ РЕЙМОНД, № 47, СОШЕЛ НА 218-й МИЛЕ. А в газетах штата через пару дней появились бы вызывающие ажиотаж статьи: ГАРРАТИ МЕРТВ. ПАРЕНЬ ИЗ МЭНА СОШЕЛ 61-м!

— Надеюсь, я выиграю, — пробормотал он.

— Ты так думаешь?

Гаррати вспомнил лицо светловолосого солдата. Эмоций на нем не больше, чем на картофелине.

— Сомневаюсь, — ответил он. — У меня уже три гири на шее. А ведь это значит, что я теперь вне игры, ведь так?

— Считай последнее нечестным приемом, — посоветовал Стеббинс. Он уже опять глядел себе под ноги.

Гаррати прибавил шагу, хотя мысль о двух секундах камнем засела у него в голове. Теперь предупреждений не будет. И никто даже не успеет сказать ему: вставай, Гаррати, не трать время.

Он подошел к Макврайсу. Тот оглянулся.

— Я думал, ты уже вышел, друг, — сказал Макврайс.

— Так оно и есть.

Макврайс тихо присвистнул.

— Да, не хотелось бы мне сейчас оказаться на твоем месте. Как нога?

— Лучше. Слушай, я не могу разговаривать. Я пройду на некоторое время вперед.

— Харкнессу это не помогло.

Гаррати покачал головой:

— Хочу убедиться, что способен развивать скорость.

— Хорошо. Тебе составить компанию?

— Если есть силы.

Макврайс рассмеялся:

— Ваши деньги — наше время, солнышко.

— Тогда пошли, пока у меня запал не прошел.

Гаррати увеличивал скорость до тех пор, пока не почувствовал, что ноги готовы взбунтоваться. Они с Макврайсом быстро пробирались сквозь группу. Вторым шел Гарольд Куинс, долговязый парень со злым лицом, а впереди него на некотором расстоянии — оставшийся в живых индеец в коже, Джо. Взглянув на него поближе, Гаррати изумился бронзовому оттенку его загара. Джо не отрываясь смотрел на горизонт: лицо его оставалось бесстрастным. Многочисленные замки-«молнии» на его куртке тихонько звякали, и создавалось впечатление, что где-то вдалеке играет музыка.

— Привет, Джо, — сказал Макврайс, и Гаррати подавил в себе истерический порыв добавить: ты прекрасно выглядишь.

— Салют, — коротко отозвался Джо.

Они обогнали его, и теперь вся дорога принадлежала им — две широкие бетонные полосы, испачканные темными пятнами масла, разделенные посредине зеленой травяной полосой. По обе стороны дороги стояли непрерывные цепи людей.

— Вперед и только вперед, — продекламировал Макврайс. — Солдаты-христиане идут на войну. Слышал это, Рей?

— Сколько времени?

Макврайс посмотрел на часы:

— Два двадцать. Послушай, Рей, если ты собрался…

— Бог мой, всего-то? Я думал… — К горлу подступил плотный, жирный ком. Его охватывала паника. Он не справится. Слишком мал запас времени.

— Послушай, если ты зациклишься на времени, то быстро свихнешься, побежишь в толпу, и они тебя как собаку пристрелят. Ты упадешь с высунутым языком, а по подбородку будет течь слюна. Постарайся забыть про время.

— Не могу. — Внутри у него все переворачивалось, ему было неуютно, жарко, его тошнило. — Олсон… Скрамм… Они умерли. Дейвидсон умер. Я тоже могу умереть, Пит. Теперь я в это поверил. Смерть дышит мне в спину!

— Подумай о своей девушке. О Джен. О ее лице. Или о маме. Или о кошке. Или вообще ни о чем не думай. Просто иди вперед. Сосредоточься на этом.

Гаррати старался сохранить самообладание. Отчасти это ему даже удалось. Но все-таки не совсем. Ноги отказывались повиноваться приказам мозга, они казались старыми и ненадежными, как отработавшие свой срок электрические лампочки.

— Ему недолго осталось, — отчетливо произнесла какая-то женщина в переднем ряду.

— Твоим сиськам недолго осталось, — огрызнулся Гаррати, и толпа весело приветствовала его.