Похоже, она осталась удовлетворена его неподдельным изумлением.

– Да, так я и думала. Я была беременна, поэтому, конечно же, хотела выйти за тебя. Однако что-то внутри меня усиленно этому противилось. Какой-то внутренний голос настойчиво нашептывал, что это будет самая страшная ошибка в моей жизни. Три дня я поджаривалась на медленном огне, а по утрам, когда меня тошнило, ненавидела тебя лютой ненавистью. Что мне только в голову не приходило! Убежать на край света. Сделать аборт. Родить ребенка и отдать его на усыновление. Родить ребенка и оставить себе. В конце концов я все-таки остановилась на самом разумном варианте. Как мне казалось. – Она горько рассмеялась. – И все равно потеряла ребенка.

– Да, это так. – Он сокрушенно покачал головой, отчаянно надеясь, что разговор перейдет на другую тему. Ему показалось, что его только что с головой окунули в нечистоты.

– И все же, Барт, я была с тобой счастлива.

– Правда? – машинально переспросил он. Ему вдруг отчаянно захотелось удрать. Зря он все-таки ее пригласил. Ничего у них не выйдет.

– Да. Однако беда в том, что семейная жизнь действует на мужа и жену по-разному. Помнишь, как в детстве ты никогда не беспокоился из-за своих родителей? Ты просто считал, что они всегда будут рядом с тобой; подобно еде, одежде и крыше над головой.

– Да, наверное. Так оно и было.

– А я вот ухитрилась забеременеть. В течение последующих трех дней передо мной открылся новый мир. – Она пригнулась вперед, глаза взволнованно сияли, и он вдруг ошарашенно осознал, что этот всплеск эмоций необыкновенно важен для нее. Что он куда важнее общения с подругами, походов по магазинам и восхищения шоу Мерва Гриффина. Неужели все годы замужества она вынашивала эти мысли? Двадцать лет? Господи, а ведь они и правда прожили вместе двадцать лет. Ему вдруг стало не по себе. Куда приятнее было вспомнить, как Мэри находила в кювете пустую бутылку и торжествующе, улыбаясь до ушей, махала ею над головой.

– Я вдруг поняла, что я тоже личность, – сказала она. – Независимая личность, которая вовсе не обязана отчитываться или объясняться перед кем бы то ни было. С другой стороны, рядом со мной не было человека, на которого я могла бы целиком положиться, которому могла бы довериться в трудную минуту. Поэтому я поступила разумно. Как моя мать, а до нее – моя бабушка. Как мои подруги. Мне надоело ходить в невестах и искать спутника жизни. Вот почему я согласилась выйти за тебя. Я ни о чем не беспокоилась, даже после смерти Чарли, потому что рядом оставался ты. А ты всегда был со мной добр. Я тебе очень за все это благодарна. Но вот жила я в замкнутом мирке. Словно в бутылке. Я совершенно перестала думать. Разучилась. Мне только казалось, что я думаю, но это было не так. А теперь мне больно думать. Да, больно. – Она подняла глаза и с минуту смотрела на него с легким укором; затем слабо улыбнулась. – Поэтому, Барт, я хочу, чтобы теперь ты сам немного подумал. Что нам делать?

– Я собираюсь устроиться на работу, – соврал он.

– Вот как?

– И я схожу к психиатру. Мэри, все наладится, вот увидишь. Я, конечно, был слегка не в себе, но теперь все встанет на свои места. Я…

– Так ты хочешь, чтобы я вернулась домой?

– Да, недельки через две. Я должен кое-что уладить…

– Домой? Господи, о чем я говорю? Ведь наш дом вот-вот снесут. Сровняют с землей. Боже, какой кошмар! – простонала она. – И зачем ты все это устроил?

Этого он вынести не мог. Мэри, его Мэри, прежде так себя не вела.

– Может, и не снесут, – промолвил он и взял ее за руку. – Может, они передумают. Я схожу, поговорю с ними, объясню ситуацию…

Мэри отдернула руку. В ее глазах застыл страх.

– Барт, – прошептала она.

– Что… – Он осекся в недоумении. Что он ей наговорил? Почему она смотрит на него, преисполненная ужасом?

– Ведь ты знаешь, что наш дом снесут. Ты давно это знал. А мы сидим здесь и разговариваем…

– Нет. – Он покачал головой. – Ничего подобного. Все совсем не так. Мы… Мы… – Но чем же они на самом деле занимались? Он вдруг почувствовал себя растерянным, сбитым с толку.

– Барт, я, пожалуй, пойду.

– Я устроюсь на работу…

– Мы потом поговорим. – Она быстро встала, стукнувшись бедром о ребро стола, от чего звякнула посуда.

– Психиатр, Мэри. Клянусь тебе, что я…

– Мама просила меня зайти в магазин…

– Ну так иди! – заорал он; головы, как по команде, повернулись в их сторону. – Пошла вон, дрянь ты этакая! Высосала из меня все соки, а мне что оставила? Дом, который вот-вот снесут. Убирайся с глаз моих долой!

Мэри поспешила прочь. В зале наступила могильная тишина, стоявшая, казалось, целую вечность. Затем мерный гул голосов возобновился. Он посмотрел на свой недожеванный эндибургер, весь дрожа, боясь, что его вот-вот стошнит. Затем, овладев собой, расплатился и вышел не оглядываясь.

12 декабря 1973 года

Накануне вечером (пьяный в стельку) он составил список подарков к Рождеству, а теперь бродил по городу с его урезанной версией. Первоначальный вариант поражал воображение – в нем значились более ста двадцати имен, в том числе самые дальние родственники его и Мэри, друзья и знакомые, а в самом конце – Боже, спаси королеву – Стив Орднер, его жена и – самое невероятное – их горничная.