Но как?

Если к нему приставили сыщиков, те наверняка знали бы про его знаменитый фейер-бах-бах-верк. В таком случае они воспользовались бы этим, чтобы надавить на него. Зачем мелочиться с какой-то пустяковой супружеской изменой, когда можно запросто упечь строптивого домовладельца в каталажку за поджог? Раз так, значит, они просто понаставили у него микрофоны. Вспомнив, что едва не проболтался по телефону Мальоре, он почувствовал, что его прошиб холодный пот. Слава Богу, что Мальоре заставил его замолчать. Маленький фейер-бах-бах-верк и без того мог выдать его с головой.

Итак, его прослушивали, но оставался вопрос: как быть с предложением Феннера?

Он поставил в печь замороженный ужин и, дожидаясь, пока он разогреется, потягивал коктейль и размышлял. За ним шпионили, пытались подкупить. Чем больше он об этом думал, тем сильнее злился.

Вынув из печи разогретый ужин, он съел его. Послонялся по дому, глядя на вещи. В голове зародились зачатки замысла.

В три часа дня он позвонил Феннеру и сказал, чтобы тот прислал ему бумаги. Пообещал, что подпишет, если Феннер соблюдет оба условия, о которых они договорились. Феннер был очень доволен и не скрывал своего облегчения. Он сказал, что с удовольствием все выполнит и проследит, чтобы все документы он получил уже завтра.

– Очень рад, мистер Доус, что вы поступили так благоразумно, – закончил Феннер.

– Только у меня еще два условия, – добавил он.

– Условия? – Феннер мигом насторожился.

– Не волнуйтесь. Они вполне приемлемы.

– Что ж, я слушаю, – холодно произнес Феннер. – Только предупреждаю, Доус, не заходите слишком далеко.

– Завтра днем вы доставите мне домой бланки, – сказал он. – В среду я привезу их вам в контору. Я хочу, чтобы меня уже ждал чек на шестьдесят восемь тысяч пятьсот долларов. Банковский чек. Я обменяю заполненные и подписанные формы на этот чек.

– Мистер Доус, мы такие сделки не заключаем…

– Может быть, это и не положено, однако вовсе не возбраняется. Как не положено, например, прослушивать мой телефон и Бог знает что еще. Не будет чека, не получите моего согласия. Тогда вам придется разговаривать с моим адвокатом.

Феннер молчал. Было почти слышно, как он думает.

– Хорошо. Что еще?

– После среды я не хочу, чтобы меня кто-нибудь еще беспокоил, – твердо сказал он. – С двадцатого числа дом ваш. До двадцатого – мой.

– По рукам, – мгновенно согласился Феннер. Еще бы – второе условие вовсе таковым не являлось. В соответствии с законодательством дом оставался в его безраздельной собственности до полуночи, а с одной минуты первого двадцатого января переходил к городским властям. Если Доус подпишет форму об отказе от своей собственности и возьмет у города деньги, он может потом вопить и брызгать слюной хоть до посинения, но уже ни один репортер, ни одна телекомпания ему не посочувствуют.

– Все, – сказал он.

– Прекрасно, – довольно выпалил Феннер. – Я очень рад, мистер Доус, что мы с вами сумели договориться по-хорошему…

– Идите в задницу! – процедил он и бросил трубку.

8 января 1974 года

Когда курьер бросил в предназначенную для почтовых отправлений щель пухлый пакет с формой номер 6983-426-73-74 (синяя папка), его дома не было. Он уехал в Нортон, чтобы еще раз встретиться с Сэлом Мальоре. Радости, увидев его, Мальоре не выказал, но по мере общения становился все более и более задумчивым.

Им подали обед – спагетти с телятиной и бутылку красного вина. Еда была восхитительная. Когда он рассказывал про визит Феннера, а также про попытку подкупа и шантажа, Мальоре жестом остановил его, позвонил кому-то и коротко переговорил. Назвал невидимому собеседнику его адрес на Западной Крестоллен-стрит.

– Возьмите фургон, – закончил он и положил трубку. Затем накрутил на вилку спагетти и кивнул, чтобы он продолжал свой рассказ.

Выслушав историю до конца, Мальоре сказал:

– Вам повезло, что они не приставили к вам хвоста. Вы бы уже сидели.

Между тем он наелся до отвала. Так, что кусок уже в горло не лез. Пожалуй, лет пять он так не пировал. Он выразил свое восхищение Мальоре, и тот улыбнулся в ответ:

– Некоторые мои друзья больше не едят спагетти. Фигуру, видите ли, блюдут. Они теперь питаются в ресторанах, в том числе – с шведской или французской кухней. У каждого из них язва желудка. Почему? Да потому что самого себя ведь не изменишь. Свою натуру. – Сэл подлил себе соуса, обмакнул в него кусочек хрустящего чесночного хлебца и смачно проглотил. Затем произнес: – Итак, вы просите, чтобы я ради вас совершил смертный грех?