Он глубоко и прерывисто вздохнул. Не было мучительной головной боли — ни во время видения, ни теперь. Он чувствовал себя прекрасно. Вот только…

Вот только, когда он снова взглянул на первый лист рукописи, лежащей на столе, то увидел сделанную им надпись. Крупными прописными буквами прямо поверх аккуратных строк печатного текста его рукой было написано:

ВОРОБЬИ СНОВА ЛЕТАЮТ.

Причем при этом он воспользовался не шариковой ручкой, а одним из карандашей «Черная Красотка — Берол», хотя не помнил, когда успел заменить в руке ручку на карандаш. Он ведь уже больше не пользовался карандашами. «Черные красотки» принадлежали мертвой эпохе… Темной эпохе. Он кинул карандаш обратно в вазочку, а потом убрал рукопись в ящик стола. Рука, которой он все это проделал, чуть-чуть дрожала.

Потом его позвала Лиз помочь приготовить малышей ко сну, и он спустился вниз. Он хотел рассказать ей о том, что случилось, но почувствовал, что самый натуральный ужас — ужас перед тем, что детская опухоль восстановилась и на сей раз окажется злокачественной, запер ему рот на замок. И все равно он сумел бы рассказать ей, но… раздался звонок в дверь, Лиз пошла открывать и потом сказала что-то очень не то и очень не вовремя.

— Он вернулся! — с вполне понятным раздражением и отчаянием крикнула Лиз, и ужас пронизал его с головы до ног, как порыв холодного ветра. Ужас и одно-единственное слово: Старк. За секунду до того, как все выяснилось, он был уверен, что она имела в виду именно его. Джорджа Старка. Воробьи летали, и Старк вернулся. Он умер, был мертв и публично похоронен, да и прежде всего никогда по-настоящему не существовал, но все это не имело значения; настоящий там или ненастоящий, но он все равно вернулся.

Прекрати, сказал он самому себе. И не стоит из-за этой идиотский ситуации поддаваться психозу. Звук, который ты слышал — шум птиц, — не что иное, как обыкновенный психологический эффект, именуемый ложной памятью. Он возник из-за стресса. Так что возьми себя в руки.

Но какая-то часть ужаса не исчезла. Шум птиц вызвал не только deja vu — ощущение, что сталкивался с этим раньше, — но и presque vu — тоже.

Presque vu — чувство переживания чего-то, что еще не случилось, но должно случиться. Не совсем предчувствие, а обратная память.

Обратное дерьмо — вот что это такое.

Он вытянул перед собой руки и уставился на них. Дрожь стала еле заметной, а потом и совсем прошла. Когда он окончательно уверился в том, что не защемит розовенькую после купания кожицу Уэнди он затянул молнию комбинезона, отнес девочку в комнату, положил в манеж рядом с братцем, а потом вышел в холл, где стояли Лиз с Аланом Пэнгборном. Если отбросить тот факт, что Пэнгборн был на сей раз один, день повторялся сначала.

Вот и пришло подходящее время и место для небольшого vu того или иного сорта, подумал он, но не нашел в этом ничего смешного. То, иное чувство было слишком сильно в нем, и… чириканье воробьев.

— Чем могу вам помочь, шериф? — без тени улыбки спросил он.

О-о! Кое-что еще на сей раз было по-другому. Пэнгборн держал в руках упаковку с шестью банками пива. Он приподнял коробку и сказал:

— Как по-вашему, может, выпьем немного холодненького и все обсудим?

3

Лиз и Алан Пэнгборн пили пиво; Тэд достал себе из холодильника пепси. Разговаривая, они смотрели на близняшек, играющих друг с другом с присущей им странноватой церемонностью.

— Я здесь не по службе, — начал Алан. — Ведь я сейчас общаюсь с человеком, который подозревается не в одном, а в двух убийствах.

— Двух! — воскликнула Лиз.

— Сейчас объясню. Я все объясню. Думаю, теперь уже не стоит ничего скрывать. Во-первых, я уверен, что у вашего мужа есть алиби и насчет этого второго убийства. Полицейские вашего штата тоже в этом уверены. Пока они тихонько ходят вокруг да около.

— Кто убит? — спросил Тэд.

— Молодой человек по имени Фредерик Клаусон, живший в Вашингтоне. — От него не укрылось, как Лиз вздрогнула на своем стуле так, что пролила немного пива себе на руку. — Вижу, что вам известно это имя, миссис Бюмонт, — добавил он с явной иронией.

— Что происходит? — чуть слышно прошептала она.

— Я не имею ни малейшего представления о том, что происходит. И буквально схожу с ума, пытаясь разобраться в этом. Мистер Бюмонт, я здесь отнюдь не затем, чтобы арестовать вас или даже пререкаться с вами, хотя, будь я проклят, если могу понять, каким образом кто-то, кроме вас мог совершить оба эти преступления. Я пришел, чтобы просить вас о помощи.

— Почему бы вам не называть меня Тэд?

Алан неловко поерзал в кресле.

— Думаю, пока мне удобнее будет называть вас мистер Бюмонт.

— Воля ваша, — кивнул Тэд. — Итак, Клаусон мертв. — Он на секунду рассеянно опустил взгляд, а потом снова посмотрел Алану в глаза. — На месте преступления опять найдены повсюду отпечатки моих пальцев?

— Да… И не только это. Журнал «Пипл» недавно опубликовал статью о вас, не так ли, мистер Бюмонт?

— Две недели назад. — Согласно кивнул Тэд.

— Статья была найдена в квартире Клаусона. Одну ее страницу, кажется, использовали в качестве символики при убийстве, очень походящем на ритуальное.