— Я не убийца! — завопил Баркович. — Я еще спляшу на твоей могиле, урод со шрамом! Я…

Гул злых голосов заставил его замолчать. Некоторое время Баркович, что-то бормоча себе под нос, смотрел на Макврайса, потом прибавил шагу и пошел вперед не оборачиваясь.

— Знаете, чем занимался мой дядя? — неожиданно спросил Бейкер.

Кроны деревьев шумели над головой, и Гаррати изо всех сил старался забыть про Харкнесса и Гриббла и думать только об утренней прохладе.

— Чем же? — спросил Абрахам.

— Он был владельцем похоронного бюро, — сообщил Бейкер.

— Не слабо, — равнодушно отозвался Абрахам.

— Когда я был маленьким, меня это всегда интересовало, — рассеянно продолжал Бейкер. По всей вероятности, он потерял мысль, взглянул на Гаррати и усмехнулся. Странная у него вышла усмешка. — Я хотел сказать — кто будет обмывать его. Ну, это как вопрос о том, у кого стрижется парикмахер или кто должен удалять желчный камень хирургу.

— У врача желчь не может быть в порядке, — торжественно провозгласил Макврайс.

— Ты понимаешь, о чем я.

— Так кто же выполнил работу? — спросил Абрахам.

— Да-да, — подхватил Скрамм. — Кто?

Бейкер взглянул вверх, на тяжелые раскидистые ветви, под которыми они проходили, и Гаррати опять увидел, насколько он измучен. «Впрочем, — добавил он про себя, — мы все выглядим не лучше».

— Рассказывай, — настаивал Макврайс. — Не заставляй нас ждать. Кто его похоронил?

— Старая как мир шутка, — заметил Абрахам. — Разве Бейкер сказал, что дядя умер?

— Он умер, — сказал Бейкер. — Рак легких. Шесть лет назад.

— Он курил? — спросил Абрахам и помахал рукой супружеской паре, стоявшей у дороги вместе с двумя детьми и котом. Кота — персидского — они держали на поводке. Кот казался злобным и рвался в бой.

— Нет, — ответил Бейкер. — Даже трубку не курил. Боялся рака.

— Ради всего святого, — снова заговорил Макврайс, — кто же его похоронил? Договаривай, а потом мы обсудим мировые проблемы или поговорим о бейсболе, или об абортах, или еще о чем-нибудь.

— На мой взгляд, проблема абортов — это в самом деле мировая проблема, — серьезно сказал Гаррати. — Моя девушка — католичка, и…

— Договаривай! — прорычал Макврайс. — Черт тебя подери, Бейкер, кто похоронил твоего дедулю?

— Дядю. Это мой дядя. Мой дед был юристом, он жил в Шривпорте. Он…

— Мне плевать, — оборвал его Макврайс. — Пусть у почтенного старца было три члена, мне плевать, я хочу узнать, кто похоронил дядю, и тогда мы сможем сменить тему.

— В общем-то никто его не хоронил. Он хотел, чтобы его кремировали.

— Хо! Вот это да! — воскликнул Абрахам и издал смешок.

— Моя тетка забрала из крематория урну с его прахом. Урна и теперь у нее дома в Батон-Руже. Она попыталась продолжать его дело — ну, с ритуальными услугами, — но с похоронным бюро, которым управляет женщина, мало кто хотел иметь дело.

— Думаю, вопрос не в этом, — сказал Макврайс.

— А в чем?

— Не в этом. Ей испортил все дело твой дядя.

— Испортил? То есть как? — Бейкеру вдруг стало интересно.

— Ну, согласись, что он стал для нее плохой рекламой.

— Ты хочешь сказать, его смерть?

— Нет, — ответил Макврайс. — Кремация.

Скрамм громко шмыгнул носом.

— Он затащил тебя сюда, старик, — сказал он.

Бейкер и Макврайс переглянулись.

— Дядя? Наверное, да.

— Твой дядя, — с трудом проговорил Абрахам, — действует мне на нервы. А еще, должен сказать…

В эту самую секунду Олсон обратился к сопровождающим с просьбой позволить ему отдохнуть.

Он не остановился и не сбавил шаг настолько, чтобы получить предупреждение, но голос его звучал настолько трусливо, униженно-умоляюще, что Гаррати стало стыдно за него. Он не умолкал. Зрители с ужасом и в то же время с любопытством наблюдали за ним. Гаррати хотелось, чтобы Олсон замолчал, прежде чем успеет осрамить их всех в глазах публики. Самому Гаррати тоже не хотелось умирать, но еще меньше хотелось умереть, публично проявив малодушие. Солдаты смотрят на Олсона, смотрят сквозь него, смотрят мимо него; у них деревянные лица, они как будто глухонемые. Однако они вынесли предупреждение, и Гаррати убедился, что они все-таки не лишены дара речи и слуха.