— На широкую ногу?

— Весьма. Возвратившись во Францию, он купил этот отель для сестры.

— Почему не раньше?

— Она жила с парнем, которого он ненавидел. Подлец, по его словам. Они не виделись в течение двадцати лет — до тех пор, пока она не бросила того парня.

— Его имя?

— Ги Вердийон. Он был администратором в отеле, где работала Анни.

— Что она делала вечером 24-го?

— Поужинала с братом в большом ресторане на улице Опера. У нас есть свидетели — водители грузовиков. Он проводил ее и оставил на углу ее улицы около полуночи.

Адамберг взглянул на брата. Неповоротливый мужчина с короткими руками и в крупном сером пальто обхватил руками лысую голову.

Осмотр квартиры Анни Рошель начался в пять часов и шел медленно и рутинно. «Ищем сумочку», — сказал Адамберг. Он снял со стены гостиной большую рамку, составленную из мозаики детских фотографий. Школа, причастие, дни рождения, родители, первая машина, купание в море. Жермен Рошель, тяжело опустившийся на бархатный стул, смотрел на все это. Адамберг поставил рамку на пол.

— Это не из праздного любопытства, — сказал он. — Мне нужно составлять представление обо всех.

— Там не какие-то «все», — ответил Рошель. — Это мои родители.

Полицейские покинули здание через час — без сумочки. Адамберг держал подмышкой рамку с детскими фотографиями. Рошель, ссутулившись, последовал за ними.

— Для чего это? — спросил Данглар, движением подбородка указывая на рамку.

— Не знаю, — ответил Адамберг. — Мне она понравилась. Я увожу Рошеля для составления протокола. Идите в отель, опросите весь персонал и, главное, найдите мне эту пропавшую сумочку.

Данглар вернулся в комиссариат вечером, записав свидетельские показания одиннадцати служащих Отель-де-ля-Гард. Деньо прибыл к двадцати часам. Ни на каком мосту, ни на каком берегу туфельки не обнаружилось.

— Она у убийцы, — сказал Адамберг.

— Кто? — спросил Данглар.

— Туфелька.

Данглар покачал головой и сел, уронив свои мягкие плечи.

— Эта женщина убила себя, — заявил он. — Служащие подтвердили свидетельство брата: Анни Рошель шла по наклонной. С начала осени — меланхолия, молчание, резкость, бессонница и внезапные перемены настроения.

— Если бы это было так, сейчас все были бы в Сене. Обувь у убийцы. И сумочка тоже.

Данглар подточил карандаш, разбросав несколько деревянных стружек.

— Управляющая сказала, что Анни Рошель хотела вернуться в сельскую местность своего детства — около Лилля. Разве это не знак? Она хотела вновь увидеть…

Данглар прервался и взглянул на записи.

— …«маленький черный дом, где она росла с братом». Разве это не причина, по которой хочется броситься в воду? Маленький черный дом на севере?

Данглар вновь положил листки на стол и открыл пиво.

— Она прыгнула со своей сумочкой, — сказал он. — Сумочкой и туфелькой. В настоящее время они уже миновали Руан. Они плывут к Гавру.

— Не бросаются в воду с сумочкой, Данглар. Оставляют след о себе. Письмо на столе, сумочку на мосту, следы своего существования. И эта пропавшая сумочка — не мелочь. Убийца сохранил ее.

— Почему?

— Чтобы в ней порыться. Уничтожить документы, избежать неприятностей.

— Я хотел бы получить вешалку, — неожиданно раздался печальный и простуженный голос.

Данглар внезапно повернулся к камере.

— Он вернулся, этот парень?

— Да, — со вздохом произнес Адамберг. — В одиннадцать часов его обнаружили за рулем машины полумертвым. Он пожелал сделать маленькую передышку между двумя вечеринками. Он хочет вешалку.

— Опять этот помятый воротник?

— Опять.

Адамберг медленно направился к камере.

— Я забыл ваше имя.

— Шарль. Шарль Санкур.

— Шарль. Вы же не держитесь на ногах. Ложитесь. Поспите.

— Сначала вешалку.

— Шарль. У меня на шее убийство. Убийство в Рождество, в первобытную ночь. Очень неприятная вещь, гораздо неприятнее, чем помятый воротник пиджака. Дайте же мне покой. Спите. Закройте рот.

Шарль бросил на комиссара тяжелый взгляд римского императора, разочарованного своей преторианской гвардией.

— У вас, однако, глаза человека который видит, что мелочь оказывается важной для большого дела. Между смешным и великим расстояние тоньше ногтя.

— Спите, Шарль.

Адамберг вернулся за стол, где Данглар делал пометки на дневных допросах.