И помимо всего, она принимает решение, что ее внук, Гелиогабал, станет императором.

Прежде всего, ему дана красота царя, фигура и облик царя, но важнее, что он обладает духовным влиянием повелителя. Он — прямой потомок целой череды властителей-жрецов Эмеса. Настолько долгой, что, когда прослеживают генеалогию солнечных царей, находят многочисленные переходы титула Элагабала от матери к сыну; его родство неопровержимо: прямая линия преемственности следует без малейшего перерыва. Гелиогабал имеет право царствовать.

Можно сказать, что трон свободен, поскольку узурпатор Макрин обосновался в Антиохии и ведет там беззаботную и легкую жизнь восточного сатрапа.

Историки того времени говорят о нем, как о мрачном, угрюмом шуте, идиоте, вырядившемся царем.

Они утверждают, что по происхождению он был плебеем, и, чтобы скрыть свое низкое происхождение, изо всех сил старался придать себе царственный облик и выправку. Он проходил по дворцу размашистым шагом, одетый в просторные, очень длинные одежды из переливающихся тканей, каждую минуту меняя тон своего голоса. Если у него и не было ума и проницательности Марка Аврелия, то он разговаривал как Марк Аврелий, всегда очень глухо, его хриплый голос был почти не слышен.

Такова марионетка, которую видит перед собой Мэса, когда решается действовать; и она действует, уверенная, что смелый удар, который нанесла эта марионетка империи, никогда не повторится вновь, что Макрин, захвативший трон по прихоти, из каприза, не сумеет найти силы, чтобы его защитить. Впрочем, все управление Макрина представляет собой чудо непредусмотрительности, беспомощности, самодовольства. Мэса прямо у него под носом может заниматься сбором сокровищ, поступающих из Рима или остающихся в Антиохии, и накапливать их в подземельях храма Эмесы, который никто не осмелился бы осквернить. Как только сокровища, предназначенные для войны, оказываются в надежном месте, наступает время заняться подготовкой умов и почвы. И вот здесь появляется Ганнис.

Если в подготовке заговора Юлия Мэса — это мозг, который задумывает; Юлия Соэмия — это настроение, пространство, дух, генетическая основа, сладострастная оболочка; то Ганнис — отважный исполнитель.

Ганнис управлял транспортировкой съестных припасов, животных, людей, слитков золота, сверкающих в грубо сплетенных мешках; тайную перевозку сокровищ прикрывали вооруженные люди.

Однажды увидели, что его белье между ляжками окровавлено. Спустя некоторое время Евтихия также увидели с окровавленным бельем. Это тот Евтихий, который смешно и причудливо изменяет свой голос и изображает паяца, чтобы отвлечь внимание солдат, занять их своими грубоватыми проделками и шутками.

Ганнис разговаривает с солдатами, в то время как Евтихий их развлекает; и, используя золото Мэсы, которого у него много, он буквально вливает в их уши необыкновенные, хорошо подготовленные речи.

Это очень хитроумные и точные речи. Обволакивающие и складные. Они призывают солдат заглянуть в свою душу, и обнаружить в самой ее сердцевине видение ослепительного царя. Они приглашают этих варваров, которым до сих пор никто не смог польстить, сделать серьезные выводы из видения, которое их взволновало. И любое волнение, которое уравновешивается золотом — это волнение, которое невозможно забыть.

Когда почва вспахана, а умы хорошо обработаны и подготовлены так, как готовят полотно для картины — с фоном, где просматривается уже законченная работа, Юлия Мэса приходит к заключению, что пришло время действовать. И она действует.

Однажды ночью 217 года — 217-го, если верить лаконичным надписям на плитках стелы, или 216-го, — если верить сомнительным текстам историков того времени, — Гелиогабал, одетый в пурпурные одежды, был приведен Ганнисом в военный лагерь.

Если верить современным ему историкам, Гелиогабал — это только марионетка, пустая голова мумии, омерзительная статуя царя. И он полностью в руках Юлии Мэсы, которую не волнуют и не смущают принципы, которая посвятила свою жизнь политике, а Элагабал — это только член, которым размахивают над головами солдат.

В надлежащих случаях историки раскрывают личность Гелиогабала через его поступки, через действия царя. Но для них эта личность показала себя лишь единожды. Она показала себя под стенами Эмеса, во время сражения, которое принесло ему царствование. Там юный Гелиогабал, которому не было еще и четырнадцати лет, возглавив тысячу скифских всадников, собрал разбежавшиеся сирийские отряды и на маленьком белом коне погнался, не осознавая опасности, за когортами Макрина!

«Преторианцы Макрина, — рассказывает один из историков того времени [92] , — специально отобранные люди, ставшие более подвижными и быстрыми, потому что их освободили от всего тяжелого вооружения, сражались с такой храбростью, что пробили вражеские ряды и начали приводить их в беспорядок, наводить панику. В этот опасный момент амбиция и отвага сделали из Юлии Мэсы и Юлии Соэмии настоящих героинь. Юный Гелиогабал также, единственный раз в своей жизни, демонстрирует признаки силы и стойкости. Вскочив на боевого коня, с обнаженным мечом в руке, он воодушевляет своих сторонников, призывает их вернуться на поле брани по его примеру. Его призывы оказывают свое действие. Стыд пробуждает в побежденных смелость и отвагу.

Они останавливаются. Они смыкают ряды. Они тверды и намерены выполнить свой долг и отвоевать позиции, которые потеряли. Эта черта поразила историков, и они с удовольствием без конца ее повторяют. Понятно, почему она их так поразила: это качество настоящего воина, и Гелиогабал, который впоследствии никогда не колебался, если следовало пролить кровь, здесь проливает кровь воинов, и проливает ее на войне — кровь, превращающую бойцов и воинов в прекрасные трупы.

Итак, я принимаю во внимание, что героизм (причем героизм во всех его проявлениях) — это то, чего в наименьшей степени не доставало юному Гелиогабалу, который взошел на трон в четырнадцать лет, и в восемнадцать лет упал с него окровавленный.