— Может быть, — промолвила Пегги. Она вытерла руки о кухонное полотенце и, сняв передник и аккуратно повесив его на крюк на двери в кладовую комнату, довольно строго сказала:

— Но сейчас ты должен возвращаться в школу.

Джереми, просияв, посмотрел на Эдварда.

— Когда Пегги говорит «может быть», она всегда подразумевает «да», — прошептал мальчик. Поделившись столь полезными сведениями, он отправился обуваться.

Только когда Джереми скрылся за садовой калиткой, его тетка повернулась и влепила Эдварду такую пощечину, что у того искры посыпались из глаз.

— Это за поцелуй, — коротко пояснила она. Затем как ни в чем не бывало неспешно подошла к буфету и достала оттуда бутылку виски и пару стаканов.

В голове у Эдварда все еще слышался звон после удара, который оказался на удивление сильным для такой изящной девушки. Он не мог даже припомнить, когда его в последний раз била женщина; ощущение было не из приятных. Потерев щеку, он уставился на Пегги, которая с невозмутимым видом наливала в стаканы солидные порции виски. Она пододвинула ему один из стаканов.

— Вот, — сказала девушка, присаживаясь за стол напротив него. — У вас на лице написано, что это вам нужно не меньше, чем мне. — И отработанным движением Пегги опрокинула содержимое стакана в себя.

Ошеломленный Эдвард все еще не мог поверить происходящему. Что на уме у этой девицы? Разве объятия не доставили ей наслаждения точно так же, как и ему? Он отчетливо видел страсть в ее глазах, ее сладкие губы с вожделением отзывались на его поцелуи. А ее тело, которое с такой готовностью прижималось к его телу? Может, мисс Макдугал не в себе? Или просто отрицает очевидные для себя вещи?

Эдвард тоже сделал большой глоток и задышал так, будто глотку обожгло огнем.

— Что это за жидкость? — выдавил он между приступами кашля.

Пегги заглянула в свой пустой стакан, и ее брови невинно приподнялись.

— Просто местное торфяное виски, выгнанное прямо здесь, в Эпплсби. А в чем дело? Для вас немного крепковато?

— Крепковато? — Глаза Эдварда вылезли из орбит. — Да это то же самое, что хлебнуть купороса.

— Может, у него и есть привкус. А я пью его всю жизнь. — В подтверждение этих слов Пегги налила себе еще один стакан. — Для меня это виски, как молоко матери. Добавить?

Эдвард, все еще кашляя, отрицательно покачал головой.

— Вообще держитесь от меня подальше, — предупредил он, нацелив на Пегги указательный палец. — За время нашего с вами знакомства я в буквальном смысле слова подвергся нападению со стороны лица духовного звания, мне чуть не отрубили палец, влепили пощечину и обожгли внутренности. Просто не знаю, смогу ли я это все вынести.

Девушка одарила его дерзкой улыбкой.

— Если бы вы послушали сэра Артура и не поехали сюда, вы бы покуривали себе и попивали коньяк у камина, а ваша голова покоилась бы на коленях любовницы…

Эдвард вскинул на нее глаза.

— А что вы вообще знаете про любовниц? — Заинтересованности в его голосе было, возможно, больше, чем требовалось.

Дерзкая улыбка превратилась в гримасу.

— Да ничего, конечно. И что простая дочь священника, как я, может знать о привычках такого джентльмена, как вы?

Эдвард смотрел на Пегги и вспоминал их поцелуй. Хотя он был уверен, что она целуется далеко не каждый день, но вместе с тем точно знал, что она в курсе того, как нужно целоваться, и, убей Бог, не мог понять откуда.

— Готов биться об заклад, что вы знаете много больше, чем хотите показать. Сколько же вам лет?

Она приподняла изящную бровь:

— Какая наглость! С какой стати вдруг я должна отвечать на этот вопрос?

Эдвард пожал плечами:

— Я же не чужой.

— Для Джереми, но не для меня, — отрезала Пегги. — В отличие от моей сестры Кэтрин я ни за что, даже за весь чай Китая, не вышла бы замуж за аристократа!

— А я думал, что вы вообще ни за кого не хотите замуж. Помните? — Он усмехнулся. — Я и не подозревал, что ваше заявление касается только людей вроде меня.

— Вовсе нет. Хотя я и в самом деле считаю, что среди мужчин не сыщешь никого более жалкого, чем люди вроде вас.

Эдвард заметил, что Пегги с интересом ожидает его реакции, как школьник, разглядывающий жука, у которого только что оторвал лапку. И хотя он знал, что этого делать не стоит, все же спросил:

— Это почему же?

— Да потому, что это люди вроде вас не позволяют вводить важные реформы, которые могут помочь тысячам страдающих женщин и детей по всей стране, — живо отозвалась она. — Может, даже по всему миру, поскольку на Англию смотрят как на оплот нравственности.