Сомнительное поведение было присуще не только женщинам. Граф Дерби, сидевший справа от Пегги, начал вечер с плотоядных взглядов на ее декольте и с заявлений в адрес лорда Эдварда, что он счастливчик, просто счастливый человек, заполучивший такую свояченицу. Затем он начал читать стишки столь скабрезного содержания, что у Пегги зарделись уши. Наискосок от нее старший сын маркиза Линна поедал горошек прямо с ножа, а его соседка по столу, Энн Герберт, не знала, куда спрятать глаза. В какой-то момент Пегги встретилась с ней глазами, и девушки обменялись сочувственными гримасами.

Пегги думала, что после обеда ситуация изменится, но она ошибалась. После того как мужчины удалились в бильярдную, чтобы покурить, виконтесса хлопнула в ладоши и отдала приказ лакеям устроить в Большом зале сцену для шарад. Некоторые дамы радостно завизжали, а леди Герберт объявила, что у нее болит голова, и с двумя своими дочерьми, которые были «вне игры», удалилась. Позднее Пегги сообразила, что ей следовало обратить внимание на этот недвусмысленный знак осуждения и поступить так же, но поскольку девушка никогда не играла в шарады, ей хотелось посмотреть, как это происходит.

Возвращение джентльменов послужило сигналом к началу игры, и компания расселась по креслам, которые по этому случаю лакеи вынесли в Большой зал. «Сценой» служило пространство между изгибом двойной лестницы. Виконтесса и слабо сопротивлявшийся Эдвард должны были первыми изобразить живую картину. Пегги уже знала, что она будет на тему сераля, поэтому не удивилась, когда Эдвард появился голый по пояс с кривой турецкой саблей на боку. Но когда виконтесса с надменным видом вышла из дверей столовой в одеянии настолько прозрачном, что оно вполне могло быть сшито из газовой материи, а затем исполнила причудливый танец, Пегги не выдержала.

Поскольку девушка сидела в последнем ряду и не участвовала в игре, ее уходу ничто не мешало. Ей не хотелось у всех на виду подниматься по лестнице, когда представление было в полном разгаре, но теперь Пегги знала, как пробраться через кухню по служебным переходам. Ее внезапное появление на кухне вызвало некоторое замешательство — Эверс, кухарка и миссис Прейхерст обедали, а младший состав ожидал своей очереди, и все повскакали с мест, когда вошла Пегги. Она попросила их заниматься своими делами, объяснив, что просто хочет подняться наверх, чтобы навестить Джереми, и не может сейчас воспользоваться главной лестницей.

Миссис Прейхерст посмотрела на нее несколько пристальнее обычного, будто уличив ее в неискренности, но девушка не стала останавливаться для дискуссий. Ей и в самом деле хотелось заглянуть к Джереми, прежде чем уйти в свою комнату. Однако она застала племянника уже спящим, он очень устал от целого дня игр. Завтра предстоял еще более трудный день: его ждала первая в жизни охота на лис. Пегги не особенно одобряла того, чтобы такой маленький мальчик участвовал в охоте, но пока она болела, дядя пообещал Джереми, и она не могла заставить Эдварда нарушить свое слово. Девушка опасалась, что Джереми будет расстроен, когда собаки настигнут лису…

Люси ожидала Пегги в Розовой комнате и была удивлена, что хозяйка вернулась так рано. Она, однако, ничего не сказала, только поинтересовалась, как Пегги понравился обед. Девушка солгала, ответив, что все было очень мило. После того как хозяйка переоделась ко сну, а ее длинные темные волосы были аккуратно расчесаны, Люси ушла, оставив Пегги задумчиво смотреть на огонь и вспоминать не очень удачно проведенный день.

Девушка страшно переживала, что Эдвард опять увидел ее с голой грудью, — оказаться в подобной ситуации не пожелаешь и худшему врагу! Его же грудь, как заметила Пегги за тот короткий миг, пока оставалась зрительницей шарад, была мускулистой, широкой и поросшей восхитительным покровом густых черных волос. Это была грудь, на которую ни одна девушка не отказалась бы приклонить голову. Грудь, на которой можно согреться в холодную ноябрьскую ночь. Это была грудь…

Злясь на себя за такие мысли, Пегги повернулась на другой бок и запретила себе думать об Эдварде. Вместо этого она стала думать о том, как бы ей хотелось попросить уехать всех его отвратительных друзей. Она представила, как стоит у массивных ворот замка, высокомерно выпроваживая их на холод, и с особенным удовольствием вообразила, как дает хорошего пинка на прощание графу Дерби.

Сняв сережки и небрежно бросив их в обитую шелком шкатулку, которая стояла на туалетном столике, виконтесса хрипло рассмеялась.

— А как ты думаешь, Эдвард, куда это исчез твой ящичек для пожертвований? — спросила она, любуясь своим отражением в зеркале. — Мне кажется, она не дождалась даже нашего выступления, чтобы оценить твою мужскую красоту.

Эдвард, который стоял в Белой комнате перед камином, нахмурился и промолчал. Он опять был в вечернем костюме и держал в руке рюмку с коньяком. Игра закончилась, участники разошлись по своим комнатам, а ему было тревожно, даже несколько не по себе. Возможно, причина крылась в непомерном количестве спиртного, которое было выпито за вечер. Но скорее всего его не радовала перспектива подъема на заре и выезда на псовую охоту.